Трое на каникулах

Но как только она наберет силу или, что еще хуже, в ее глубине вызреет сердце, все живое вокруг неминуемо умирает».

«Сердце скверны? – недоверчиво переспросила я. – А что это? Нам про такое на уроках не рассказывали».

«И не расскажут, потому что никто из смертных его не видел. Сердце – это то, что превращает обычный рассадник нежити в смертельно опасное для всего живого место. Пока его нет, процесс обратим и считается, что пятно еще можно уничтожить. Но как только появляется сердце, мы теряем завоеванную нежитью территорию навсегда.

На наше счастье, такое происходит крайне редко, лишь в самых старых и больших пятнах. Для этого нужно много… очень много крови, а также особый ритуал, после которого скверна становится по-настоящему могущественной. Но так это или нет, никто не знает, потому что живым оттуда еще никто не выбирался».

– Ниэль! – с невыразимым облегчением выдохнула Ланка, когда я открыла глаза. – Ты что, опять спишь на ходу?

– Долго я… спала? – с усилием моргнув, спросила я.

Пока мы разговаривали с Норром, ноги у меня дрожать перестали, но из-за нового способа общения голова все равно гудела, как медный котел.

Ведьмачка метнула быстрый взгляд на настороженно взирающих в нашу сторону женщин. А потом – на сердито ворчащую кошку, которая за время беседы с тенью успела юркнуть за широкую юбку Милы и теперь смотрела на меня с выражением крайнего неодобрения.

– Не очень. Минут десять-пятнадцать. Мы даже испугаться толком не успели.

– Что ты узнала? – наклонился к моему уху Ник.

 – Норр сказал что-нибудь дельное?

– Мы выбрали верную тактику, – едва слышно выдохнула я, с беспокойством заметив, что кошка неотрывно следит за моим призраком. – Вокруг осталась только нежить. Спасать уже некого. Поэтому, как только рассветет, надо будет отсюда поскорее убраться.

Маг кивнул, подтверждая, что у него по этому поводу нет возражений. А вот нэл Торо взглянул на меня со вполне обоснованным подозрением. Совсем уж беззвучно в такой тесноте общаться мы не могли.

Но он, если что-то и расслышал, мудро смолчал, не став ни давить на нас, ни пугать находящихся на грани истерики женщин.

– Мама, я писать хочу, – вдруг тихонько заныла Манюшка на руках у матери. – И мне холодно.

Я только головой покачала.

Вот об этом мы как раз не подумали. Под ледяным куполом и впрямь было прохладно. Неудивительно, что дети все время жались к взрослым, а самой маленькой вскоре приспичило в уборную.