Трое

А Мишель уплывала  прочь из страшного подвала, уже осознавая, с некоторым облегчением, что совсем скоро умрет, и тогда освободится окончательно. Только бы не ощущать ничего больше.

Очнулась она в очередной раз  от того, что ее опять куда-то тащили. Мишель приоткрыла глаза, увидела, что совсем близко клетка с Губернаторской дочкой, и  вяло понадеялась, что ее наконец-то убьют.

Грязные ругательства над головой. Другой голос, не тошнотворно бархатистый, а грубый, злобный. Шершавые руки на теле. Другие, не Губернатора.

Мишель без интереса открыла глаза. Лицо мужчины было знакомым. А имени его  так и не вспомнила, вяло подумала она, пока грубые руки переворачивали на живот. Навалился, что-то шепчет. Что-то о том, что она сразу ему понравилась, что ей тоже сейчас понравится… Никаких эмоций это не вызвало. Она уже мертвая. А мертвым плевать, что делают с их телом.

Внезапно тяжесть чужого , отвратительно пахнущего тела исчезла. Грязно выругавшись, насильник поправил одежду и исчез. Мишель даже не заинтересовалась тем, почему он не взял ее, так  было плевать.

И только подтянув колени  к животу, обняв их, девушка поняла, что руки у нее свободны. Она неловко села, огляделась. Вот оно. То, что ей  так необходимо, чтоб освободиться, наконец. Тележка с рассыпавшимися инструментами по-прежнему валялась на боку.  Мишель добралась туда ползком. Ей надо совсем чуть-чуть, чтоб освободиться. Чтоб не ощущать больше на своей коже грязных рук. Не допустить того, окончательного ужаса, после которого все станет бессмысленным.

И отомстить. Да, когда Губернатор вернется сюда в очередной раз, его будет ждать сюрприз.

Андреа.

Андреа знала, что никогда не забудет эту картину. Подвал, наполненный диким , ужасным смешением запахов: тлен и кровь. Она застыла, увидев клетку с ходячей. Мишель была права. А она до последнего не верила, никак не могла поверить, что мужчина, с которым она делила постель, на самом деле сумасшедший… Потом она обратила внимание на кровь. Крови было много, очень много, и женщина решила, что  они опоздали.

Она рванула внутрь, страшась увидеть в клетке тело Мишель, когда услышала тихий смех.

Мишель сидела возле опрокинутой тележки с инструментами, абсолютно голая, избитая, с всклокоченными волосами, покрывающими ее густой спутанной мантией до поясницы. И с окровавленными руками. Именно на них она смотрела и смеялась.

Позже Андреа признавалась, что именно в тот момент она начала седеть. Эта дикая картина всегда будет перед глазами.