Трофей для альфы

А он с наслаждением зализывал крохотные ранки, пьянея от вкуса крови и запаха избранной.

Моя – рычал и бился под кожей волк. Только моя! Подхлёстывали сорвавшиеся с поводка инстинкты.

На периферии слуха треснула ткань халата. Кажется, он ее просто разодрал, оголяя самую роскошную грудь на свете. Небольшой выпуклый холмик украшенный маленькой ареолой. Такой сладкий, темно-коричневый кружочек… Так и хочется попробовать на вкус, и между стройных ног все так нежно, туго и… сухо?

В бешеный набат грохочущей в ушах крови вклинился тихий всхлип.

Перед глазами плясали разноцветные искры, и внутренности скручивало от потребности обладать омегой, но Якут заставил себя отшатнуться.

Проклятье! Он не мог! Даже не физически – морально! Изнасиловать слабую, и трясущуюся от страха девушку? Никогда!

Словно продираясь сквозь плотный кисель, выволок себя из комнаты. Побрел куда-то, сам не понимая куда, и смог выдохнуть только в комнате Марины. Завалился внутрь – чуть дверь не снёс.

И отпустило. Самую малость стало легче, а мозги вернулись из трусов обратно в голову.

- Черт, - прошипел, стискивая шёлковую ткань. Кожу царапали крохотные пуговички из обычной кости. Ее любимое, домашнее… Ярко-малиновое безобразие, которое так шло озорному взгляду и широкой улыбке. Марина никогда не боялась. Разве что однажды – в одну из немногочисленных ссор…

Якут вдохнул ещё раз, отгоняя неприятные воспоминания.

Кажется, ему охренеть как сильно понадобится противогаз. И помощь Германа…

Эль протряслась под одеялом до самого утра. Как ни старалась, не могла заставить себя закрыть глаза, а ещё встать и заменить порванный халат новым.

Да и надо ли? Если оборотень захочет… Но этот не захотел! Чуть не трахнул, метка до сих пор огнем горит и пульсирует болью, но альфа сбежал, так и не закончив начатое.

Кажется, она начинала сходить с ума. Или память пощадила хозяйку, исключая из жизни несколько страшных часов… Эль даже поморщилась. Бред какой! Да если бы альфа хотя бы попробовал… Ее опять затрясло от страха. Если бы попробовал – от нее бы мокрого места не осталось.

В комнату осторожно постучали, и нервы опять натянулись дрожащими струнами. Оборотень?

Но вместо огромного мужика к ней просочилась почтенного возраста женщина.