– Ты не виновата.
– Я не должна была! Я должна была быть с ней, держать ее за руку, проводить ее в последний раз…
– Ты не виновата, – повторяет Влад. – И не должна была сидеть у ее постели круглыми сутками. Не думаю, что твоя бабушка хотела бы тебе такой жизни.
– Я плохая внучка.
– Неправда. И ты сама это знаешь. Ты для нее сделала все возможное.
Влад говорит это так уверенно, что чувство вины, которое грызет меня с первой секунды, как я услышала о смерти бабушки, понемногу успокаивается и вынимает из меня свои острые зубы.
Я все еще не могу плакать, хоть и очень хочется, но зато я начинаю вдруг говорить. Про бабушку, про то, какой она была, как вырастила меня, как пекла самые вкусные на свете пирожки с луком и яйцом, как обожала сплетничать с соседкой и читать биографии всяких советских актеров, как каждое лето ставила вишневую наливку и всю зиму пила перед ужином рюмочку «для здоровья»…
Влад слушает меня внимательно, не перебивая. Слушает так, что мне кажется: ему не все равно. И это сейчас так важно! Важнее миллиона слов.
Он отвлекается в какой-то момент на свой телефон, хмурится, но тут же извиняется.
– Что-то случилось? – напрягаюсь я.
– Неважно. Продолжай.
Меня хватает еще на полчаса, а потом я замолкаю, чувствуя себя совершенно опустошенной.
– Поспи, – говорит Влад.
И я послушно закрываю глаза и действительно засыпаю. Крепко, без сновидений. Просыпаюсь один раз на заправке. А потом уже на въезде в город."
"– Влад, – с ужасом спрашиваю я, глянув на часы и сложив в уме два и два.
– Ты вообще что ли не отдыхал по дороге? И с какой скоростью мы ехали?
– Неважно. Домой тебя завезти или сразу туда?
– Домой сначала. Спасибо… спасибо тебе.
Влад пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного, но я вижу и темные круги под глазами, и припухшие от усталости веки, и напряженные от многочасового сидения за рулем плечи.
– Спасибо, – еще раз повторяю я, чувствуя, что слов недостаточно. Ни одно из существующих в мире слов не может выразить, как сильно я благодарна Владу.
Как сильно я люблю его.
Что? Люблю?!
Меня накрывает этим осознанием так сильно, что я закрываю лицо руками.
Ну да. Самое время, Алина. Самое время думать о любви, когда у тебя умерла бабушка.
– Ты что? – напрягается Влад. – Алина! Тебе плохо?
– Нет, – я тру пальцами виски, в которых начала пульсировать боль. – Нормально. Нормально…
Влад подвозит меня к дому, вытаскивает из портмоне карточку, сует мне ее в руку и несколько раз повторяет к ней пинкод.
