Промотала только один матч. Тот самый, который состоялся на следующий день после нашего некрасивого расставания, потому что Влад на первых же секундах сцепился с игроком другой команды и заработал удаление до конца игры. Кажется, для него это все тоже не было таким простым. Но тогда, в поезде, я об этом не думала.
Слезы снова потекли по щекам, и я выключила к чертям этот хоккей. Жаль, что нельзя было так же – нажатием одной кнопки —остановить поток мыслей о Багрове.
Я очень старалась вспоминать только плохое. Как Влад психовал, когда я решила помочь массажистам, как он орал на меня на парковке, как по сути выставил меня перед всей командой какой-то проституткой, но… Но в голову лезло другое.
Много-много роз в ванной, его растерянное лицо, когда он задувал свечи на торте, упрямый взгляд, когда он с только что наложенными швами вернулся на лед и забил обещанный мне четвертый гол, бессонный марш-бросок от ребят до Москвы, чтобы я успела похоронить бабушку…
Влад не вел себя так, как будто ему нужен от меня только секс.
Но почему тогда он ни разу не предложил мне нормальные отношения? Почему так легко отказался от меня, когда я психанула, и ни разу не попытался ни позвонить, ни написать?
У меня не было ответов на эти вопросы.
После новогодних каникул я вернулась на работу. Зашла на стадион и на этот раз не стала отворачиваться, проходя мимо стенда с фотографией Багрова, а наоборот остановилась и посмотрела ему в лицо. Юный, совсем юный, но в глазах все то же вселенское упрямство, а губы сжаты в жесткую линию.
– Обидел он тебя, девонька? – осторожно спросил Андрей Юрьевич, который, оказывается, какое-то время стоял у меня за спиной, а я и не заметила. Слишком была погружена в свои мысли.
– Обидел, – эхом отозвалась я, решив, что отнекиваться уже нет смысла. Он ведь умный мужик, сам уже обо всем догадался.
– Он не со зла. Владик не такой, – убежденно сказал тренер. Потом вздохнул и добавил: – Но упрямый он как баран, тут ничего не скажу. Извинений ты от него не дождешься.
Я молча пожала плечами.
А что тут скажешь? Это я знала и без него.
– Сама сделай первый шаг, – посоветовал Андрей Юрьевич. – Я сначала пытался его учить, еще когда он мелкий совсем был: «Владик, так нехорошо, Владик, надо извиниться, если виноват», а потом понял, что это все бессмысленно, и пошел другим путем. Если он косячил на льду, хамил мне или дрался с кем-то, я просто давал ему двойную нагрузку, а потом спрашивал: «Все понял?», а он кивал и говорил «Понял». Так и работали.
