Трофей императора

После скандала, который она учинила, оставаться в зале было сродни унижению. Все, что она могла, это сохранить остатки достоинства и гордо уйти.

Но никто не уходит с императорского бала не спросив разрешения.

- Ваше Владычество, - она постаралась придать лицу безмятежное выражение, хотя внутри все бурлило от ярости, - прошу прощения, но мне придется покинуть ваш праздник. Мое здоровье…

Роннар остановил ее движением руки.

- Я вас не задерживаю, принцесса, - произнес сухим тоном, не скрывая своего отношения.

- Надеюсь, ваше здоровье не ухудшится, если вы проведете эту ночь в прежних покоях? Дирижабль будет ждать на рассвете.

Это был не намек. Это была констатация факта. Император Ламаррии четко указал на двери принцессе Этрурии. Ей позволено задержаться на эту ночь. Но утром она должна покинуть пределы страны.

Такого Лидия не ожидала. Но спорить с правителем самого могущественного государства не решилась. С окаменевшим лицом сделала реверанс. А потом, раздраженно взмахнув юбками, направилась прочь.

Сестры поспешили за ней. Смущенные и растерянные, пряча глаза. Они не могли остаться после всего, что случилось. Слуги распахнули резные двустворчатые двери, выпуская их из бального зала.

На пороге она из девушек оглянулась. Отыскала глазами тоненькую фигурку в светлом платье, замершую рядом с венценосным даргом. И что-то шепнула. Так тихо, что никто не расслышал.

Но та, кому предназначались эти слова, поняла.

- Ты тоже прости меня, Дель, - беззвучно обронила Валенсия. – И будь счастлива…

Двери плавно сомкнулись, разделяя сестер.

Разделяя жизнь младшей принцессы на «до» и «после».

А потом была музыка, были танцы. Были пышные, витиеватые поздравления от незнакомых людей и даргов. Придворные и гости замка проходили вереницей перед новоиспеченной женой императора. Кланялись, кто искренне, кто с легкой завистью, кто с высокомерием. Мужчины целовали ей руку, женщины делали реверанс.

Их было так много, что они смешались в череду серых пятен, размытых и обезличенных.

Эта череда постепенно смыкалась в круг, становилась все ближе, превращаясь в сумасшедшую карусель. Пятна лиц мелькали все быстрее, сливаясь в одну полосу. И надвигались, надвигались на нее, угрожая погрести под собой.

Слабым утешением было лишь то, что она принимала поздравления сидя. Если бы стояла – то свалилась бы через полчаса, а может и раньше. Просто не выдержала бы напряжения, в котором ее вынуждала находиться толпа.

А ведь это был еще не конец.