И тогда уж точно будет поздно…»
Нагревалась печка, и холод начал отпускать. Ульяна расслабилась, откинула голову. В салоне было хорошо, комфортно, никто не посягал на ее жизнь, и кабы не эти мрачные размышления, имеющие прямое отношение к мукам совести… Нет, так не пойдет. У нее единственная жизнь, пусть кто-нибудь другой выясняет обстоятельства и причины произошедшей трагедии!
Она включила передачу, начала разворачиваться задним ходом. Снова переключила, сдала вперед, вывернула руль… И со злостью бросила рычаг в положение парковки, провалилась в оцепенение.
Потом со злостью замолотила по рулю, обняла его, уронила голову. Слезы текли по оплетке, капали на колени. Вся компания стояла перед глазами – здоровые, веселые, смеющиеся, с наполеоновскими планами на жизнь! Ехидно посмеивался Руслан Трушечкин, высокомерно поглядывал на мир, задирал нос. Переругивались Артем с Рогачевой, до одури влюбленные друг в друга. Просыпался по треску будильника всклокоченный Олежка Брянцев, поднимался как зомби, протирал глаза… и вдруг издавал страшный рык и с воплем «А это тут кто?!» набрасывался на сонную Ульяну, мял ее, яростно целовал… Зубоскалил и разбрасывал пошлости Генка Аракчеев, умничал Семен, лучшая подруга Алла с грустью смотрела на Ульяну и укоризненно качала головой.
Загадочно ухмылялся бритый, как новобранец, Борька Поплавский… Она вдруг поняла с пронзительной ясностью: никуда она не уедет! Она обязана быть здесь, пока есть надежда! Она не может бездарно тратить отпущенное им время!
Пружинистый ком вырос в горле.
Она заглушила мотор, стала рыться в бардачке. Нашла плоский функционирующий фонарик, хорошо помещающийся в кармане, перочинный нож известной швейцарской фирмы. Ничего другого похожего на оружие там не было. Возникла резонная идея пошарить под креслом, в результате чего она извлекла на божий свет компактную монтировку – с одной стороны гвоздодер, с другой – уплощенный, чуть загнутый конец, вполне подходящий для выковыривания глаз. Она еще раз всплакнула, стала выбираться из машины…
Когда раздвинулись скалы, Ульяна опустилась на корточки и пошла гусиным шагом, хоронясь за холмиками и островками бурьяна.
На границе урочища она залегла за валуном, стала всматриваться. Практически вся котловина лежала перед глазами в тишине и спокойствии. Небо на востоке посерело еще больше, но до полноценного рассвета оставалось много времени. Хотелось надеяться, что твари спят. В урочище властвовала ночь.
