Трофики

Но после того как вы с ним вместе стали жить, когда ему Амур саданул из автомата… Ладно, чего там, – Алла скрипнула зубами. – Назад хода нет. Как говорится, наши планы на выходные подозрительно смахивают на семь смертных грехов. Жизнь меняется, подружка. Вы с Рогачевой будете жить, и даже секс у вас будет, гм… и детишек вы нарожаете кучу, если повезет… Не волнуйся, вас поместят в относительно сносные условия, будут кормить, поить – моим братишкам отнюдь не выгодно, чтобы вы сдохли. Гарем наоборот, так сказать.

Другая жизнь, подружка. Она ведь прекрасна, согласись? А за меня не волнуйся, побуду тут немного на природе, вернусь в город, что-нибудь навру ментам. Надеюсь, ты не сломала машину?

Алла замолчала, в задумчивости пожевала губами, словно хотела что-то добавить, но не решалась.

– Есть что-то еще, что я должна знать? – прошептала Ульяна.

– Пожалуй, – решилась Алла. – Вопрос в том, ЧЕМ вас с Рогачевой будут поить и кормить. Размороженная кровь, хранящаяся десятилетиями в отравленной радиацией земле… Ну, не деликатес, согласна.

Вызывает быстрое, практически мгновенное привыкание. Скорой мутации не обещаю, такими же милыми, как мои братишки, вы не станете, но к этому месту привяжетесь как к родному дому. И в мозгу обещаю приятные метастазы. Ну, бывай, подруга, отдыхай, – Алла помахала ладошкой и убралась из кадра…

Ульяна плавала в забытьи, то погружалась в глубины, где не было ничего, кроме мрака, то выплывала и почти пробуждалась. Временами ее мучили кошмары, она дергалась, стонала.

Хотела встать, но не могла, веревки не пускали. Ее не стали развязывать, перемещать в другое место, так и оставили прикованной к верстаку – в собственной грязной одежде, ее даже не обыскивали.

В этой же пещере стонала Рогачева – и у нее в тот час были схожие проблемы. Ульяна потеряла счет времени, иногда она просто не понимала, что происходит. Жутко хотелось пить. В какой-то миг к ней приблизился уродец, приподнял ей голову, приставил ко рту горлышко пластиковой бутылки.

Она жадно хлебала, давилась, тянулась губами к горлышку, а уродец не возражал, охотно позволял ей пить, покладисто урчал. Ульяна отметила, что это не вода – у жижи был горьковатый насыщенный вкус. Да и плевать. Оторваться было трудно, жажда мучила. Она вылакала почти всю бутылку, в изнеможении откинула голову. Уродец что-то пролопотал, похлопал ее по щеке, потащился к Рогачевой, которая тоже умирала от жажды.