Трофики

Руслан окончательно потерял самообладание, трясся от страха, обняв корявую иву. Ульяну что-то оторвало от земли, бросило на выручку гибнущей однокашнице. Она столкнулась с перемазанной Аллой, которая отрывала себя от сучка. Подруги споткнулись, повалились на кочку. Генка подобрал увесистую ветку, бросился с ней наперевес к Рогачевой, но запнулся о собственную ногу. Жердина прочертила дугу, треснула Рогачеву по затылку и свалилась рядом. Тонул Генка – его вытаскивал за ногу Олег; тонула Рогачева, но исхитрилась схватиться за жердину, а другой конец перехватил Артем.

Тужась, издавая непристойные звуки, он вытаскивал из болота свою гражданскую половинку, попутно выражая пожелание, чтобы к следующему утоплению она непременно похудела…

Это было что-то. Перепачкались и поранились все – даже те, кто был уже испачкан и поранен. Люди на корточках выбирались на сухое место, зализывали раны. О том, чтобы снова лезть в болото, не могло быть и речи. Мужчины нецензурно выражались, не обращая внимания на женщин.

Руслан глотал слезы и все не мог отклеиться от дерева. Рогачева доползла до ближайшего твердого пятачка и с убедительным комментарием: «Ну все, я мертвый труп убитого покойника…» – выпала в осадок. Олежка и Артем, пошатываясь, добрели до скал и вскоре вернулись, принеся печальную весть, что через эти камни им не перепрыгнуть даже на батуте.

– Пойдем сквозь туман… а Рогачеву однозначно минусуем, – пролепетал человек-мумия Генка и первым начал выбираться из проклятого леса…

Ульяна плохо помнила возвращение в деревню.

Ноги не шли, тело стремилось к земле. Короткий привал не прибавил сил. А дальше все было как в тумане. Хотя почему как? Эта желто-серая гадость, уже не смущаясь, шла в психическую атаку. Дорога до центральной избы была мучительной и тернистой. Болели ноги. Туман поднимался уже на севере, обтекал деревню с юга. Бледные завихрения просачивались мимо заброшенных строений, погружали их в дымку. Муть клубилась по заросшей канаве водостока, вуалируя островки чертополоха и подорожника. Ветра по-прежнему не было, все происходило в зловещей тишине. Молодые люди валились без сил у центральной избы, стонали, растирали немеющие ноги.

– Ничего, народ, ничего, – хрипел Олежка. – Мы стойко выдержим все тяготы судьбы…

Сознание временами выключалось. Прогулка по лесу добила окончательно. Но люди понемногу приходили в себя, шевелились.