Трогать нельзя

Мне хочется выяснить ситуацию, решить ее в свою пользу, само собой. Ну и секса, естественно. Этого мне всегда в ее присутствии хочется. — Давай поговорим.

— Давай.

Она покладисто кивает и садится за стол.

А я смолчу. Потому что как-то речь не заготовил нихера, а экспромтом, боюсь, налажаю.

Но надо. Деваться некуда.

— Тат, я тебя люблю.

Она еле заметно дергается от моих слов, и я с досадой думаю, что неправильно сказал. Не тот момент. Девчонки, особенно такие маленькие, да и те, что постарше, любят антураж. И почему-то очень много внимания уделяют таким вот словам.

Я и сам их никогда не произносил. До нее.

А тут…

Настолько естественно все вырвалось, что даже мысли не закралось промолчать. И нет. Это не аргумент в споре. Просто констатация факта.

Но надо было все же как-то по-другому… Констатировать.

Но ладно, Боец, смиримся с тем, что тупой неромантичный козел, и поедем дальше.

— Понимаешь, для меня не нужны разговоры. Мне все понятно. Сразу. Я думал, и тебе тоже.

— А что мне должно быть понятно?

Она смотрит остро.

Серьезно. И я соображаю, наконец, насколько все это важно. И насколько мне сейчас надо повести себя правильно. Не налажать. Давай, Боец, соберись уже!

— Тебе должно быть понятно, что ты — мне очень важна. Что ты — именно та женщина, которую я люблю. С которой я хочу провести жизнь. Завести детей.

По мере того, как я говорю, ее глаза становятся все шире и шире. Татка удивлена. А я удивлен тем, что она удивлена.

Это что вообще происходит? Это что значит? Она думала, что мы так, спим вместе? И все? Может, она именно так ко мне и относится? Эта мысль моментально выбивает из колеи.

Понимать, что человек, самый важный, самый главный человек в твоей жизни относится к тебе, как к развлечению… Это оглушающе херовое открытие. Оглушающе. Херовое.

— Но… Серый… Какие дети? Ты чего? — она шепчет еле слышно, смотрит как-то жалобно даже, — мне девятнадцать. Я учиться хочу. И петь. Я хочу петь. А детей — потом, лет через пять…"

"Я смотрю на нее.

Моя девочка. Красивая до боли.

До ужаса. Моего постоянного ужаса.

— Ты меня не любишь? Не хочешь жить со мной?

Я нахожу в себе силы задать эти вопросы прямо. Потому что их только так и надо задавать. Прямо.

— Люблю. Очень люблю! Но… Серый…

А вот здесь я больше не выдерживаю.

Смотреть на нее становится все больнее.

Я встаю, молча иду в комнату. Надо одеться. Надо, наверно, позвонить в клуб, он там не сгорел еще к херам? Это было бы неплохо.

И все жду, что она меня остановит.