Трогать нельзя

Главное, чтоб, как в прошлый раз, на отдел нижнего белья не набрели. А то вытаскивай их потом оттуда. С матом и криками.

Тут появляется Даня. У него на руках мирно спящая Миланка.

Он передает ее Лене, та укладывает в специальную люльку, больше похожую на кресло в звездолете.

По крайней мере, девайсов явно столько же, если не больше.

Подходит к нам, пересмеивается с парнями, взгляд спокойный.

— Ну че, все нормально?

— Нормально, — он кивает, воровато оглядываясь на Лену, прикуривает, — ей Ленка, короче, брокколи дала, а ей не подходит.

Сейчас убрали подальше, Лена грудью покормит, а потом даст цветную капусту.

Температуры нет, зубы не набухают. Можно ехать.

— Может, отдохнете? Или, вообще, назад? Ей не тяжело?

— Нихера ей не тяжело. Она — дочь байкера. И на всех пробегах будет с нами. Пусть привыкает к дороге.

Я не то, чтоб одобряю."

"И, наверно, даже бы отговорил Даню от этой идеи. Но Миланка, реально, чуть ли не со второго месяца жизни мотается с ним в машине, в своей навороченной люльке, спит в ней лучше, чем дома в коляске, и, вообще, папина дочка полностью.

И совершенно нескандальная девчонка. Веселая такая. Я вспоминаю, как она мне улыбалась вчера, и на душе опять тепло-тепло. Хочу, бляха муха, такую же!

Но потом.

Не сейчас.

Вижу свою девочку, идущую с подружкой от магазина. И сворачивающую к машине Дани. Там они о чем-то перетирают с Леной, сдержанно, чтоб не разбудить Миланку, пищат.

Потом Элька топает к Зверятам, показательно дуя губы, огибает Ромку и садится на байк Димаса.

Впереди.

Он радостно облапливает ей задницу, полностью накрывая ее здоровенными ладонями. Ромка вынывает прощение.

А моя девочка идет ко мне.

Я смотрю на нее.

Красивая. Бля. Ну вот как мне, мудаку, так повезло, а?

Красивая, веселая, ненапряжная. И любит меня.

И чего я, спрашивается, так долго ждал? Мудил что-то, выдумывал? Все же так просто! Надо было сразу ее брать, после того поцелуя на выпускном. Надо было.

Или не надо?

Вспоминая, сколько херни натворил из-за своей дури и панического нежелания потерять то, что у меня есть, своей ревности дикой, непотребного собственничества, я все чаще думаю, что нам нужно было это время.

Этот дикий год осознания происходящего.

И этот жуткий месяц врозь.

Иначе бы… Да хрен его знает, сколько бы я херни натворил еще?

— Ну чего вы? — спрашиваю, подтаскивая свою жену ближе. — На малявку смотрели?

— Ага… — Она улыбается, — смешная она все же. Маленькая.

— Да уж. Маленькая.