Трогать нельзя

Телефон я забыл в кабинете в клубе, потому надо возвращаться назад, включать следилку.

А потом мне звонят из караоке. Наши звезды там. И, похоже, зажигают.

Едем туда, на входе разделяемся.

Зверята не маленькие, свою зазнобу сами отроют.

А я свою уже нашел.

Я смотрю на Татку, нереально красивую, просто невозможную. Она стоит на сцене. Поет. И голос ее…

Бл***… Я не слышал, чтоб так пели. Я вообще не слышал, как она поет.

Она закрыла глаза. Не здесь сейчас. Не с нами. Ангел. Просто ангел."

"Я с места двинуться не могу.

А потом она открывает глаза.

И безошибочно находит меня.

И это — как удар кулака. Пропущенный боковой по почкам. Резко становится больно. Дыхания нет. В глазах темные круги.

Она стоит. Поет. И я вижу слезы на ее щеках.

И именно это заставляет меня дышать.

И идти.

К ней.

Первый раз

Я не знаю, что нужно сейчас сказать.

Просто слов нет никаких.

Толпы нет.

Музыки нет.

Ничего нет.

Кроме нее.

Татка не отрывает от меня взгляда, не обращая внимания на аплодисменты, свист, подбадривания и просьбы спеть что-нибудь еще.

Я иду и думаю только о том, что, если она сейчас придет в себя от своего транса и попытается свалить…

Что я сделаю?

Точно что-нибудь сделаю.

Потому что необходимость оказаться рядом перевешивает сейчас все. И умные мысли, и сомнения, и ее гипотетическое нежелание меня и нас в целом.

Так что… Беги, сестренка. Беги. Все равно не убежишь.

Я подхожу к сцене, молча протягиваю руку.

И она доверчиво вкладывает свою ладошку в мою лапу. Это ощущается так, словно котенок к ладони прижимается. Мягко, уютно. Правильно.

Я тяну ее на себя, и Татка так же доверчиво прыгает в мои объятия. Какая-то часть мозга, еще не утратившая способности функционировать, вопит, что малышку надо отпустить. Что тут много народу.

И по-любому кто-то знает, кто я. И кто она. И это наше романтическое стояние выглядит не по-родственному.

Но почему мне на это насрать?

Я аккуратно ставлю ее на ноги и, не убирая руки, веду прочь.

В то же мгновение по ушам бьет танцевальный бит, и толпа про нас забывает. И это хорошо. Потому что рука моя на ее талии лежит совсем не по-братски.

И сжимаю я ее далеко не как брат.

Татка тяжело и взволнованно дышит, но не вырывается. Послушно идет прочь.

Улица, два вдоха осеннего пряного воздуха, такси. Мы на заднем сиденье. Я не убираю руки от нее. Не напираю. Просто держу. И смотрю. Не могу наглядеться.