Трогать нельзя

Тебе бы сейчас половина девок института позавидовали»

«Дуры потому что!»

Потом это все прервалось входящим от Эльки, где она, похоже, выслушивала жалобы Татки.

Я перечитал еще раз про то, что рычу и трахаю.

Сука, по этой переписке можно подумать, что я зверь. Домостроевец.

Не особо хорошо.

Нет, глаза она мне, конечно, не открыла ни на что, но все же я наивно считал, что ей все нравится. А тут, мать его, сюрприз. Не все.

Листнул дальше.

«Мне звонили из столицы. Приглашали на шоу!!!»

И опять звонок.

Охереть… Её приглашали на шоу. Какое-то. И она мне ни полслова.

Ну правильно, а зачем? Чтоб опять рот членом заткнул?

Дальше было что-то маловразумительное, но в конце переписки опять интересно.

«Я устала, Эль. Мне тяжело. Он меня не слышит. Я думала, что он будет меня слушать, будет разговаривать. А его даже дома нет никогда. Все время работает. А когда не работает, мы занимаемся сексом. Да у меня даже с Юрасиком больше тем для разговора, чем с ним! Я люблю его.

И потом как раз последнее сообщение от Эльки:

«Я не думаю, что это правильно, Тат».

Судя по всему, она увидела его недавно, хотя прошло уже два часа с того момента, как Татка отправила ей своё.

Я аккуратно положил телефон обратно, сел, оглушенный свалившейся на меня информацией.

Цензурных слов в голове не было.

Я слышал Таткин голос в ванной, спокойный такой, веселый.

Мы с ней буквально полчаса назад неплохо развлеклись прямо здесь, на полу перед газовым камином.

"Я вспоминал ее тонкое гибкое тело, раскрашенное скользящими по коже отблесками от огня, очень круто перекликающимися с татухами цветных райских птиц, то, как она смотрела на меня, не отрываясь, пока сама, медленно, мучительно медленно насаживалась на член, какие глаза у нее были чернущие, возбужденные, какие губы красные. Руками все гладила и гладила мою грудь, наклонялась, припадала к соскам, прикусывая их шаловливо остренькими зубками, шею вылизывала, урча, словно кошка.

И глаз оторвать не мог от нее. Такая красивая. Такая горячая. Моя, моямоямоямоя…

Я сидел, слушал, как она поет в ванной, и понимал, что отпустить ее не смогу, хоть убейся. Ни за что. Никогда. Никак.

Но в то же время, все эти сообщения — это пиздец какой тревожный для меня звоночек. Я знал, что надо что-то делать.

И не мог решить, что.