Трогать запрещено

Эту деталь своей жизни и жизни Юли я с тобой обсуждать не собираюсь, — предостерегаю. — Да, она твоя дочь. Но так сложилось. Она девочка уже большая, все обоюдно и по любви. Моя постель — это моя постель, ясно? Ты сам знаешь, каково это — любить. Знаешь ведь! Так вот пойми меня, Степ: не могу я без Юли. Но и такого, как ты друга, терять я тоже не хочу.

Теперь Данилов хватается за бутылку, разливая по стаканам. Снова выпивает залпом. Молчит, а я и не лезу. Пусть переварит. Тоже выпиваю, откидываясь на спинку барного стула.

Алкоголь наконец дает о себе знать. Пить с дороги, на нервах да на голодный желудок — во все времена хреновая затея, что в двадцать, что в сорок. Голова тяжелеет, мысли начинают путаться уже после третьего бокала.

— Ну, — потирает ладони, немного погодя Степан, — что планируешь дальше? В Питер будешь перебираться?

— Да. Разбираюсь сейчас с этим вопросом.

— Ее будущее, ее профессия…

— Я буду ее поддерживать во всем, Степ. Я не собираюсь посадить Юлю дома под замок, заставив мне рожать детей и кашеварить.

Это не про нее, и мы оба это знаем. Я так же, как и ты, хочу, чтобы она доучилась и нашла свой путь.

— Рехнуться можно! — вздыхает Данилов, зеркаля мою позу. — Даже в страшном сне не мог предположить, что однажды между мной и тобой, — машет рукой Степан, — будет происходить подобный разговор.

— Девочка выросла, — улыбаюсь.

— Жениться собираешься? Учти, я жду твой положительный ответ. Это моя дочь, и поиграть я тебе с ней не дам, Титов. Отстрелю все «игрушки» к чертям!

— Женюсь.

Обязательно. Если она захочет, разумеется. В этом вопросе на Юлю давить я тоже не собираюсь. У нее полная свобода выбора в наших отношениях. Я буду рядом, пока я ей нужен. По-другому я просто не смогу.

Степан поднимается на ноги проходит к холодильнику. Начинает доставать тарелки: мясная и овощная нарезка, рыба, салаты. Ставит на стол, возвращаясь на свое место. Снова разливает виски:

— Из-за моей Юльки, значит, Илонку бросил, теперь понятно, чего она бесилась, — тянет свой рокс, чтобы чокнуться.

 — Не знаю, что она хотела получить в итоге, когда заявилась ко мне утром, — ошарашивает меня. — Может, чтобы я убил тебя? Или за шкирку вернул ей в койку?

— Илона? — бью своим бокалом по бокалу Данилова. — Она была у тебя?

— А как я, по-твоему, мог узнать? Заявилась и как начала нести херню! Про то, как ты совращаешь и пользуешь мою дочь. Я думал, убью тебя прямо там. Не знаю, как доехал, честно. Руки до сих пор от злости трясутся.