Трогать запрещено

Оказывается, и так бывает? Мыслей нет. Страхов нет. Переживаний тоже нет. Смущение разве что накатывает временами, когда я по глупости снова вспоминаю, как делала первый в своей жизни неумелый минет. Губы невольно облизываю.

Неловко вышло потом. А как «ловко», я не знаю и не умею. Что люди говорят сразу после того, как им было «хорошо»? Да и та ли у нас ситуация? Судя по всему, нет, потому что даже опытный Титов растерялся. Долго смотрел на меня, видимо, в ожидании ответа на свой вопрос? Вот только я понятия не имею, что нам с «этим» делать.

Богдан вышел из душа первый, бросив тихо:

— Грейся, Юль. Я закажу нам ужин.

Вот и стою. Греюсь. Тут же снова замерзая и пьянея от собственной смелости, проявленной второй раз за неделю. Но я не жалею. Ни об одном своем поступке.

Когда, на мой взгляд, проходит достаточно времени, я выключаю воду и выбираюсь из кабинки. На носочках топаю босыми мокрыми ногами к полотенцесушителю, стягивая одно полотенце. Второе забрал Богдан.

Неторопливо вытираюсь, опасливо поглядывая в сторону запотевшего зеркала.

Оттуда смотрит на меня ошалевшими глазами совершенно незнакомая мне Юля. Во мне словно что-то поменялось.

Расчесав мокрые волосы, оглядываюсь в поисках одежды. Хоть какой-нибудь. Мое черное боди промокло насквозь. Нахожу отельный махровый халат. Теплый и большой настолько, что я в нем буквально утонула. Потуже прихватываю поясом, надеюсь, не потеряю. А еще, что из-за моего «отъезда» у Вероники не будет проблем.

Ужасно вышло на самом деле. Если бы я только знала, что это закрытое мероприятие — вечеринка Титова, в жизни бы не согласилась! Тем более рискуя нарваться на отца…

Господи, а если бы папа не опоздал? Если бы Богдан меня оттуда не увез? Вот сейчас по-настоящему становится страшно.

Стоит только подумать, что отец мог увидеть меня в полуголом и размалеванном виде — в краску бросает.

Все почти обошлось. Не считая того, как унизительно было, когда Титов на меня орал. Так орал, как я вообще не думала, что он, непрошибаемый, умеет. Разозлился.

Его же аж колотило от бешенства. Вещей ужасных наговорил. Жестоких. Но правильных. Наверное. Все могло закончиться гораздо хуже.

Набравшись смелости, выхожу из пропаренной душевой в комнату.

— Да, Кость, — слышу голос Богдана. Он с кем-то разговаривает по телефону. Стоит у окна в одних брюках, облокотившись рукой на раму.

Сейчас бы подойти, обнять и щекой между лопаток прижаться. Крепко-крепко. Но, пожалуй, одного потрясения для Титова сегодня достаточно.