Троянская тайна

Оно всплыло из темных глубин сознания, как раздутый утопленник из озерной воды: а мы ведь тоже на воде!

Мыслишка была нехорошая, поганенькая, и от нее Николаю Михайловичу тут же сделалось скверно. Он вдруг ощутил у себя под ногами, прямо под тонким, податливым, как студень, резиновым днищем лодки, многометровую толщу черной воды, а там, под водой, – гнилые коряги, спутанные бороды бурых озерных водорослей, пушистый, скользкий ил...

Наверное, впервые в жизни ему сделалось на воде неуютно, да еще как! Чувство, внезапно охватившее Николая Михайловича в тот момент, было подозрительно похоже на панику.

В голове бешеным хороводом закружились забытые смешные детские страхи – трехметровые сомы, которым ничего не стоит в один присест сглотнуть человека, водоросли, обвивающие лодыжки, какие-то безымянные подводные чудища с клешнями и щупальцами, замшелые и скользкие, утопленники, водяные, кикиморы... Сейчас эти воображаемые страхи почему-то не казались смешными.

Кулагин выплюнул в воду только что закуренную сигарету, глухо откашлялся и попросил:

– Андрей Яковлевич, извини, дай свою.

А то эта заграничная трава сегодня что-то не вставляет.

Зарубин покосился на него, но ничего не сказал, а просто вынул из кармана просторного брезентового дождевика открытую пачку "Пегаса" и протянул приятелю. Кулагин взял сигарету и закурил, не обращая внимания на свои трясущиеся, как от сильного озноба, руки. Отдающий торфяной горечью дым был отвратительным на вкус, но он каким-то образом вернул окружающее в рамки привычной, сугубо материалистической реальности.

Последняя русалка, плеснув зеленым от придонной тины хвостом, ушла в глубину; кошмарный хоровод распался и исчез без следа, оставив после себя лишь ощущение неприятной слабости, как после сердечного приступа. А может, это и был сердечный приступ – легкий, скоротечный, первая, так сказать, ласточка...

Думать про сердечный приступ было все-таки приятнее, чем про водяных и прочую дрянь, и Кулагин дал себе обещание завязать с куревом и пьянкой.

О том, что давал себе подобные обещания минимум раз в месяц, он, как всегда, не вспомнил.

– Слушай, Яковлевич, – заговорил он, намереваясь поделиться с приятелем только что пережитым испугом – естественно, в юмористических тонах, – мне только что такое...

– Погоди, – перебил его Зарубин, – тише... Слышишь?

Кулагин прислушался и почти сразу уловил доносившиеся откуда-то из тумана звуки – негромкий плеск воды и глухое постукиванье.