Троянская тайна

Время близилось к полуночи, девчонка ехала с вокзала – судя по избранному таксистом направлению, прямиком домой, а не к какому-нибудь хахалю, – и Бура не видел никаких препятствий к достижению намеченной цели. Тормозные огни идущих впереди машин и фары тех, кто ехал навстречу, просвечивали салон желтой "Волги" навылет, и Буре был отлично виден силуэт слегка растрепанной после поездки девичьей головы, торчавшей над спинкой заднего сиденья. Такси ехало ровно, не отклоняясь от маршрута, без ненужных поворотов и перестроений, и девчонка сидела спокойно – не дергалась, не вертела головой, не приставала к таксисту с просьбами ехать побыстрее, – и все это, вместе взятое, означало, что едущий за такси синий "опель" до сих пор никем не замечен.

Да и что можно заметить ночью, в плотном потоке машин? В такое время и в таком месте, поглядев в зеркало заднего вида, непременно увидишь у себя за спиной чьи-нибудь фары – как правило, только фары и ничего больше. Поэтому Бура ехал за такси впритирку, чуть не упираясь своим передним бампером в его задний, и ни о чем не волновался.

Похлопывая ладонями по рулю в такт музыке, от которой, казалось, ритмично содрогалась вся машина, и следя за тем, чтобы между "опелем" и такси не вклинился какой-нибудь слишком шустрый умник, Бура занимался нехитрыми арифметическими подсчетами. Он немного путался в нулях, которых было слишком много, чтобы такой человек, как Николай Ремизов, мог без усилий держать их в уме, однако производимые им расчеты сами по себе были довольно несложными.

Он присутствовал при изучении привезенных Гальцевым договорных обязательств и хорошо запомнил общую сумму сделки. Процент, причитающийся ему от этой суммы, был известен Буре заранее – еще тогда, когда все эти лохи с высшим художественным образованием были живы, здоровы и даже не догадывались, что доживают свои последние деньки на этом свете. Теперь, когда стала известна сумма сделки, подсчитать, сколько он получит на руки, ничего не стоило, и Бура занимался арифметикой всю дорогу от вокзала только потому, что никак не мог поверить в такую небывалую удачу. Огрести такие бабки, и за что?! За какую-то картину, которой он, Бура, сроду в глаза не видел и на которую ему было в высшей степени начхать. Он был человеком практичным, удовольствия любил простые – водку, баб, легкую музыку, хорошую жратву, быстрые тачки и так далее, в том же духе, – и ему было решительно непонятно, как можно отваливать такие бабки за кусок испачканного масляной краской холста.