Троянская тайна

"Макаров" с золотым курком – это же все равно что "запорожец" с антикрылом от болида "Формулы-1"...

– Что-то я тебя сегодня действительно не пойму, – прервал эти разглагольствования Федор Филиппович. – Ну, допустим, ты даришь женщине, которая действительно занята рискованной работой, пистолет. Это, конечно, дико, но все-таки объяснимо. Но, заботясь о безопасности женщины, дарить ей пистолет, который не стреляет, это... Я даже не знаю, как это назвать. Ты хотя бы предупредил ее, что пистолет испорчен?

– Еще чего, – беспечно ответил Сиверов.

 – И так она вместо праздника получила черт знает что, а тут еще такое известие: дескать, пардон, но подарочек с изъяном, годится разве что в утиль... В общем, на тебе, боже, что мне негоже!

– Ну, и какой же во всем этом смысл?

– Смысл, Федор Филиппович, очень простой: мне до смерти хочется посмотреть, в кого она из этого пистолета станет целиться. А вот смотреть, попала она или промахнулась, мне почему-то совсем не хочется. Мало ли что... А вдруг попадет? А вдруг не в кого-нибудь, а, скажем, в меня? Или, боже сохрани, в вас.

..

– Да ты пьяный, что ли? – изумился Потапчук. – Объяснись немедленно! Что это за бред?

– Бред... – Сиверов снова посмотрел в зеркало, потом на спидометр. – Да нет, Федор Филиппович, бредом тут, к сожалению, даже и не пахнет... Нет, так дело не пойдет. Что-то я сегодня нервный... Вы не против небольшой пешей прогулки?

– Я очень даже "за", – медленно проговорил Федор Филиппович, начиная понимать, к чему клонит Слепой.

 – После такого обеда пройтись, пожалуй, не помешает, а то объелся, как... как дурак на свадьбе!

Глеб свернул к обочине и, подняв облако пыли, затормозил аккурат напротив просвета в сплошной стене придорожных кустов, за которым открывался ровный, поросший скошенной травой лужок. Выбравшись из машины, они неторопливо двинулись прочь от шоссе. Жесткая стерня шуршала под их ботинками, из-под ног во все стороны брызгами разлетались маленькие кузнечики, мотыльки и прочая мелкая живность. Пахло сухим сеном и пылью, где-то чирикала птица, без конца повторяя две звонкие, пронзительные ноты.

– Извините, Федор Филиппович, – заговорил Глеб, когда они удалились от машины на приличное расстояние, – мне не хотелось напускать туману, но обстоятельства...

– Давай-давай, – проворчал Потапчук, не без удовольствия вдыхая свежий загородный воздух, казавшийся даже чище, чем на даче у Назарова, – излагай, что это за обстоятельства такие, про которые я ничего не знаю.