Троянская тайна

 – Я ее, в натуре, завалю! Бросай шпалер, мусорюга, все равно живым не дамся!

– Да больно ты мне нужен, дурак, – сказал Сиверов. – В общем, как знаешь.

Наверное, пистолет у него был с глушителем, потому что вместо ожидаемого грохота Ирина услышала знакомый свистящий хлопок и сразу же – звон упавшей на асфальт гильзы. Бура выпустил Митрофанову, выронил нож и бревном повалился навзничь. Даже с того места, где стояла Ирина, была отчетливо видна черная дыра, появившаяся у него точно между глаз, чуть повыше перебитой переносицы.

Это отверстие выглядело весьма красноречиво: при виде его становилось ясно, что врач Буре уже не нужен.

– Уже все, – мягко сказал Сиверов рыдающей Лизке Митрофановой, обнял ее свободной рукой за плечи и на секунду прижал к себе. – Все, все, не надо плакать. Ну-ка, бегом домой!

– Человека убили! – на весь двор заверещал все тот же женский голос.

Сиверов легонько подтолкнул Митрофанову в сторону подъезда, огляделся, поднял с земли стреляную гильзу, сунул ее в карман и сел в машину.

Черный "БМВ" завелся с пол-оборота и тут же, взвизгнув покрышками, сорвался с места.

Пятясь, Ирина вернулась к своей машине, села за руль и осторожно, без стука закрыла дверцу. Ее трясло – не столько от увиденного, сколько от запоздалого понимания того, какая роль была отведена ей во всей этой истории. Это понимание лежало у нее под ложечкой скользким ледяным комом; его хотелось извергнуть наружу, как пищу, с которой не справляется желудок.

Его, как минимум, следовало выплакать, но слез не было. Ирина сидела в машине, уставившись прямо перед собой ничего не видящим, застывшим взглядом, и ни о чем не думала, потому что думать ей было уже не о чем.

Из щели между гаражами, где стояла "хонда", была хорошо видна освещенная асфальтовая дорожка, что вела к подъезду Митрофановой. Там, прямо под фонарем, лежало, широко разбросав руки, тело Буры – человека, который, вероятнее всего, убил ее отца. Но Ирина не испытывала по отношению к этому подонку ровным счетом никаких чувств.

Он был всего-навсего инструментом, таким же, как нож, что валялся в метре от трупа, весело поблескивая в мертвенном зеленовато-голубом свете мощной ртутной лампы. Им можно было обстрогать какую-нибудь деревяшку, или нарезать колбасы, или убить человека – все зависело от того, в чьих руках он окажется.

Прошло, наверное, минут десять, прежде чем Ирина поняла, что попусту теряет драгоценное время.