Троянская тайна

Прохлопали, господа чекисты!

Только куда же все-таки провалился Бура?

Донимаемый этой неприятной мыслью, которая портила все удовольствие, как способна испортить даже самое изысканное лакомство ненароком влетевшая в окно назойливая муха, он вернулся в гостиную, выпил еще немного коньяка, закурил новую сигарету и стал, дымя ею, выбирать галстук. Он как раз колебался между однотонным и полосатым, когда внизу, во дворе, коротко взревел движок и сейчас же резко взвизгнули шины.

Звук этого двигателя ни с чем невозможно было перепутать – не низкое бархатистое ворчание, как у мощного, солидного седана, а истеричное, высокое жужжание, почти визг, как у современного скоростного японского мотоцикла.

Машинально прихватив из шкафа первый подвернувшийся под руку галстук, Назаров подошел к окну и выглянул во двор.

Разумеется, он не ошибся. Там, во дворе, на цветных цементных плитах, стояла ярко-красная спортивная "хонда" – его подарок Ирке на прошлый день рождения.

Стояла она, опять же, как обычно, совершенно наперекосяк, посреди двора, брошенная как попало на том самом месте, где кончился тормозной путь. И позади нее, тоже как всегда, по чистым плиткам двора протянулись две жирных, угольно-черных полосы, обозначавшие упомянутый выше тормозной путь. Все-таки машина была ненормально быстрая: судя по длине этих полос, на той несчастной сотне метров, что отделяла крыльцо дома от ворот, запиравших въезд на участок, Ирка успела разогнаться как минимум до ста километров в час. Виктор Викторович покачал головой и улыбнулся, вспомнив анекдот про одного владельца спортивной машины, который, отправляясь в магазин за хлебом, включал первую передачу, разгонялся, а когда собирался включить вторую, оказывалось, что он уже проскочил мимо булочной.

Он увидел, как Ирина выбралась из машины, забросила на плечо ремень сумочки, кивнула в ответ на приветствие хорошо знавшего ее охранника и быстрым шагом вошла в дом.

"Соскучилась", – с некоторым сомнением подумал Виктор Викторович и посмотрел на часы. Было начало седьмого, и оставшиеся включенными каплевидные фары "хонды" тускло и ненужно горели в бледно-серых утренних сумерках. На Ирине были надеты те же веши, что и вчера за обедом, и это казалось странным, потому что, уезжая вечером в Москву, она сослалась на усталость и желание хорошенько выспаться.