— Я была на похоронах своего жениха, — не меняясь в лице, ответила та.
Это была скверная новость. Руку Кассандры отдали очередному хвастливому царьку с юга Вилусы, который поклялся прогнать ахейское войско. Еще один болтун, пообещавший очистить троянский берег от нашествия ахейцев. Не вышло. А ведь он и воином был неплохим, и немалое войско под стены Трои привел. Переоценил свои силы царь города Кабес.
— Офрионей погиб? — нахмурился Париама. — Когда?
— Вчера, — на круглом лице Кассандры не дрогнул ни один мускул.
— Гектор договорился с данайцами. У них перемирие на три дня. Похоронят павших.
— Это я и сам знаю, — брюзгливо ответил Париама. — А вот про Офрионея он мне ничего не сказал. Как думаешь, почему?
— Потому что отряд из Кабеса уходит домой, — пояснила Кассандра. — И это уже не первый союзник, который покидает нас после смерти своего государя. Скоро в Вилусе не останется царей, они все будут похоронены тут.
— Никто не хочет сообщать мне плохие вести, — горестно вздохнул Париама и придвинулся поближе к очагу, протянув руки к самому огню.
— А что там делает мой зятек? Недооценил я его, надо было тебя тогда послушать! Он, получается, и людей своих сохранил, и Дарданию разорить не дал.
— Он сегодня с утра данайский корабль утопил, который за едой на Лемнос пошел, — продолжила Кассандра. — Я сама со стены видела, стадий десять от берега всего. Он сначала ему бок пробил, а потом огнем спалил. Ни одному гребцу спастись не дал, перетопил всех до единого. Данайцы за ним бросились, а он ушел играючи.
И сделал он это так… Не знаю, как и сказать… Как будто глумился над ними.
— Это ты верно подметила, дочка, — понимающе кивнул Париама. — Глумился. Он так их воинского духа лишает, чтобы и не думали, что уйдут отсюда без его дозволения. Хитрая сволочь зятек мой. Проглядел я его, ох проглядел! Надо было около себя его оставить. Что же ты, дочка, не смогла настоять тогда.
— Чтобы ты опять меня дурой прилюдно назвал? — Кассандра обиженно поджала губы. — Мои слова вообще никто, кроме Энея, всерьез не воспринимает.
Я по твоей милости, отец, уже в посмешище превратилась. Потому-то и замуж не брали столько лет.
— Ладно, что ты разбухтелась, как старуха, — поморщился Париама. — Я же тебя сейчас слушаю. Продолжай!
— Пленные говорят, в лагере данайцев голод начинается, — сказала Кассандра. — Кораблей с едой уже давно нет. Скоро они свои ремни варить будут.
— Мы тоже этим вот-вот займемся, — хмыкнул Париама. — Все вокруг от голода пухнут.
