Но потом ты сама сделаешь так, чтобы он остыл к тебе. Сможешь?
— Смогу, — уверенно ответила Феано. — То дело нехитрое. Капризами его изведу, или еще как. В постели, как колода лежать буду. Только знак дайте когда.
— Молодец, — Креуса потрепала по щеке. — Начинает в голове проясняться. Тебе служанка моя принесет губку и масло белой акации. Расскажет, как пользоваться ими. Если правильно все сделаешь, детей у тебя не будет(2).
— Да разве можно так? — изумилась Феано.
— Можно, — кивнула Креуса. — Мне египтянка Нефрет рассказала.
Там знатные дамы не желают своим мужьям по десятку детей рожать. Хотят жизнью наслаждаться.
— Все по вашему слову сделаю, госпожа, — торопливо ответила Феано, которая уже уверилась, что сегодня останется в живых. — Я все поняла!
— Нет, — медленно покачала головой Креуса, и огромные серьги, оттягивающие своей тяжестью ее уши, весело звякнули. — Ты поняла далеко не все. Ты должна будешь уехать отсюда. Я сама устрою твою судьбу. Ты будешь жить богато, но господина моего больше никогда не увидишь.
Мне твою морду постылую дольше необходимого зрить не хочется.
— Согласна, — с готовностью закивала Феано. — Как скажете, госпожа! Если богато жить буду, то я на все готова.
— А чтобы ты поняла все до конца, — Креуса ласково погладила ее по голове, — я тебе еще одну забавную историю про свою матушку расскажу. У моей матушки много таких историй, и все до одной забавные. Так вот, однажды во дворец девку с Крита привезли. Вот прямо как ты, красоты неописуемой, да еще и умницу, каких мало.
И начала она моего отца к рукам прибирать. Понемногу, по чуть-чуть. Тут откусит, там отщипнет… А потом взяла, дура, и сына ему родила…
— И что с ней случилось? — с замиранием сердца спросила Феано.
— Угорела, — скучным, бесцветным голосом, ответила ей Креуса. — Холодно было, жаровня тлела, а она покои свои не проветривала, наверное. Заснула и не проснулась. И она, и сын ее. Эй вы! — она крикнула на лувийском наречии слугам, которые равнодушно стояли рядом, ожидая указаний.
— Верните ей одежду. Неприлично царской родственнице голой по улице идти. Тенис, позови носильщиков. Пусть домой меня отнесут. Устала я, спать хочу.
Феано сидела на вершине маяка и рыдала, размазывая слезы по лицу. Ее колотило от пережитого ужаса, от стыда и от злости на саму себя. Вот ведь как ткачиха в одно касание ее уделала. Одно слово — урожденная царевна. Их этому с детства учат.
— Ну, да ничего, — утерла злые слезы Феано. — Я тоже этой науке научусь.
