И тогда тот мир, который я создам, будет процветать.
— На тебя набросятся со всех сторон! — отец смотрел на меня округлившимися глазами, морщился и потирал грудь. Зря я все-таки откровенничаю с людьми. Им тяжело воспринять такие замыслы. Ведь они ничего не знают, кроме родного городка и земель на день пути от него. Единицы видели мир во всей его красе.
— Набросятся, — согласился я. — Для этого я и создаю армию, отец. Не войско, которое вождь собирает, отрывая людей от полей и скота, а армию, которая будет послушна только мне.
И которая будет воевать круглый год, не думая, кто уберет урожай на их земле.
— Армия, — задумчиво произнес Анхис. — Я никогда не слышал этого слова, но я понял, что оно значит. Армия есть у царя Египта, и больше ни у кого. Если ты сможешь собрать тысяч пять…
— Десять, — поправил я его. — Десять тысяч, и далеко не сразу. Через годы. И это все, что я смогу прокормить, даже если завоюю те земли, о которых сказал. Только фараон может позволить себе больше.
— Но ты всегда можешь набрать воинов среди племен, — непонимающе смотрел он на меня.
— Зачем тебе кормить столько дармоедов?
— Я хочу, чтобы племена разучились воевать, — пояснил я. — А они непременно разучатся, если воевать будет не с кем. Этого я и добиваюсь, отец.
— Мой ли ты сын? — грустно смотрел на меня Анхис. — У меня седая голова и болит спина по утрам, но я снова чувствую себя юношей, которого впервые позвали на собрание мужей. Кто ты такой, Эней? Бог — твой настоящий отец?
— Мой отец ты, — захохотал я.
— Это я знаю точно. А вот насчет матери не знаю. Она точно не была богиней?
— Твоя мать? — мечтательно посмотрел куда-то вдаль Анхис. — Да, она была богиней. Мне никто не заменит ее. Пойдем ужинать, сын. Ты скоро уйдешь. Только боги знают, увидимся ли мы вновь.
* * *— Кто это сделал? — черный от горя Ахиллес сидел у тела того, с кем дружил с самого детства.
— Гектор, — коротко ответил Неоптолем, его сын, которому едва исполнилось шестнадцать. Это был его первый поход.
— Ты сам видел? — спросил сына Ахиллес.
— Видел, — кивнул тот. — Троянец хотел увезти тело и надеть его голову на пику. Менелай и Аякс еле-еле отбили Патрокла.
— Я ему сердце вырву, — Ахиллес встал, пошел в свой шатер, а потом заревел. — И все это проклятое племя изведу! Автомедонт, доспехи неси! Проклятье! Он же мои доспехи забрал! Ладно, я тогда Патрокла панцирь надену. Он не сильно хуже.
Троянцы вновь сделали вылазку, и теперь уж Ахиллес не стал отсиживаться в лагере.
