Могучий, но беспредельно уставший Гектор двигался все медленнее, и с каждым выпадом врага ему все тяжелее поднимать щит, чтобы отбить удар. И тогда Ахиллес ударил в одно из тех немногих мест, что не было защищенно бронзой. В шею, чуть выше той ямки, где сходились ключицы. Гектор захрипел и упал на землю, а Ахиллес ногой столкнул его с холма вниз. Слуги, ожидавшие исхода боя, вмиг раздели царевича догола, а потом толпа ахейцев набросилась на мертвое тело того, кто нагонял на них такой страх. Каждый посчитал своим долгом вонзить в него нож или копье, ведя себя словно гиены, которые, терзая тело мертвого льва, пытаются излечить свой застарелый страх.
— Колесницу пригоните! — заорал Ахиллес, не обращая внимания на стрелы, полетевшие со стены. Что сделают они ему, закованному в бронзу с головы до ног. Наконечники бессильно скользили по его блестящим бокам, и ахеец неспешно спустился вниз, куда уже подогнали коней. Он прорезал отверстие между сухожилием и пяткой и протянул веревку, которую привязал к колеснице.
— Х-ха! — заорал Ахиллес и погнал коней, мотая бессильное тело по кочкам и камням на глазах у всей Трои и царя Париамы, который плакал, обнимая воющую от безумного горя жену.
* * *Девять! Всего девять сыновей осталось у царя Париамы, и все они стояли и мрачно смотрели, как он мечется по дворцу, бросая в кучу одну вещь за другой. Агафон, Парис, Паммон, Гиппофой, Антифон, Деифоб, Дий, Гелен и Полит — вот и все, что осталось от десятков царских наследников, бывших опорой своему отцу столько лет.
Он уже не различал, кто из них рожден Гекубой, кто иными женами, а кого прижил от рабынь и жен своих козопасов. Теперь это было неважно, слишком уж мало осталось истинной царской крови."
"Ковры, покрывала, пурпурные ткани, бронзовые треножники и золотая чаша из Фракии, которой Париама дорожил как ничем другим — все это лежало неряшливой кучей. Чаши было жаль всем, кроме царя. Искуснейший мастер ее сделал, украсив тончайшими узорами.
Различное добро продолжали нести из кладовых, пока растрепанный, с безумными глазами царь бормотал.
— Все погибли! Все до единого! Одни бездельники остались! Плясуны, любители баб и вина! Воры! Лгуны! Трусы проклятые! Только чужих овец отнимать горазды, прикрываясь моим именем. Да лучше бы вас всех ахейцы перебили! Бесполезные хвастуны. Чтоб вас молния всех поразила!
Он повел по сторонам бессмысленными глазами и заорал.
