Судя по сдавленным ругательствам, я достал до тела самого Аякса, но доспех его защитил. Ругательства выражали скорее удивление, чем боль.
Пока он в недоумении тряс щитом, пытаясь вырвать застрявший дротик, я уже бежал в его сторону, вытащив из-за пояса секиру. Невероятная роскошь, изукрашенная цветочным орнаментом и странными зверюшками, отличалась еще кое-чем. На ней точно не сэкономили, как на мече Менелая. В бронзу этого топора положили ровно столько олова, сколько положено, и ни каплей меньше. Секира небольшая и легкая, а ее лезвие шириной три пальца.
Больше не нужно, ей ведь не рубят дрова. Впрочем, мне лезвие не понадобится, ведь я перевернул топор обратной стороной, той самой, где торчал острый шип.
А пилум уже делал свое черное дело. Длинный наконечник из мягкого железа согнулся под собственным весом, дротик волочился по земле, а Аякс не мог сообразить, как же ему поступить. Прошли какие-то мгновения после броска, и этого времени ему явно не хватило для того, чтобы понять, что щит нужно отбросить в сторону.
Это было совершенно невозможно, это противоречило всему, чему учили его с самого детства, и Аякс бестолково мотал туда-сюда левой рукой, пытаясь вырвать застрявшее оружие.
Я ведь не случайно бросал пилум с такого близкого расстояния. Я добрался до Аякса за два удара сердца, начав свой бег тогда, когда дротик был еще в полете. Я прыгнул на волочащееся в пыли древко и посмотрел прямо в растерянные глаза врага. Как бы он ни был могуч, но удержать щит не смог и открылся.
— Не ожидал? — выдохнул я и ударил секирой прямо в шлем царя Саламина, пробив его острым шипом.
Звериный рев раздался над полем, но Аякс, вместо того чтобы упасть, отбросил-таки в сторону щит и поднял над головой меч. Наверное, я ошибался с целью, и мозгов в его башке нет вовсе. Видимо, всю черепную коробку занимает сплошная кость. Ничем другим объяснить это было невозможно. Аякс с ревом взмахнул своим клинком раз, потом другой, рассекая воздух, словно лопасть вертолета, но он уже слабел на глазах.
Черная кровь стекала по его щеке, а удары становились все медленнее и медленнее. Аякс покачивался, и лишь могучее здоровье еще держало его на ногах. Но вот он опустил меч и остановился. Глаза его затянула мутная пелена, и он уже не видел меня. Я прицелился и ударил в шлем еще раз, оставив застрявший топор в ране. Царь Саламина постоял так секунду и с металлическим грохотом упал лицом вниз. Оба войска заревели. Мои — в восторге, ахейцы — от разочарования.
