Скольжу от талии вверх, останавливаюсь на расстегнутых пуговках блузки, мысленно ныряю в декольте – и тут же вытаскиваю себя оттуда. Да почему я реагирую на нее так? Потому что табу?
Заставляю себя установить зрительный контакт с чертовкой, который должен погасить бурю внутри. В женщинах меня возбуждают далеко не глаза. Есть места гораздо интереснее.
- Агата, какая встреча, - ухмыляюсь я. – Вы меня преследуете.
Секунда – и я понимаю, как ошибался. После моих слов в черных глазах загорается пламя ярости. И оно меня… заводит.
Самостоятельная и независимая, говорите? Видали мы таких. Ломали и щелкали, как орешки.
- Видимо, вы из тех, кто верит, что мир крутится вокруг вас, - защищается она. – Что же вы забыли в детской зоне? Не своего же ребенка, – опять режет по живому.
Стерва во плоти.
- А вы? Помимо того, что чужих детей поучаете, - непроизвольно подначиваю ее. - А принцесска, между прочим, на верном пути, - метнув добрый взгляд в Ксюшу, довольную моим вниманием, возвращаюсь к Агате.
- Принцесска? – будто эхом отдается.
Агата задумчиво сканирует нас, смотрит на молчаливого Макса, растерянно ищет еще кого-то, а потом задерживается на сияющей малышке, которая ко мне топает. Порывисто касаюсь озорных хвостиков, наматываю прядь на палец, но следом отпускаю.
Как по щелчку, Агата вдруг становится мрачнее грозового неба. На дне черных зрачков танцуют огненные демоны, шикарная грудь вздымается судорожно, натягивая ткань, волосы, теперь уже собранные в аккуратный хвост, взлетают в такт движению головы, губы приоткрываются в возмущении.
Чем дольше ласкаю взглядом эту неприступную скалу, тем сильнее хочется наплевать на принципы и добавить ее в свою «коллекцию».
- Этим и занимаюсь. Каждый божий день. И не вам мне указывать, как и что делать, - фыркает Агата, но я теряю нить разговора. Слишком увлечен ее манящей злостью. – Чертята, а Василиска где? – вдруг обращается к мелким.
- Привет, мам, - бросив меня, подлетает к ней принцесска и обнимает.
- Там, - пальцем указывает Макс, а сам тоже к Агате жмется.
Из-за угла показывается пацанка. Прошмыгнув мимо меня, налетает на Агату, едва с ног ее не сбивая. Но та сохраняет равновесие. Будто опыт богатый общения с детьми.
- Как позанимались, милые мои? – щебечет совершенно иным тоном. От ненависти и злобы не остается и следа.
Шокировано наблюдаю за Агатой, окруженной малышней, вникаю в ее слова, вспоминаю, что Роман говорил, и едва сдерживаюсь, чтобы не выматериться вслух.
Твою ж мать!..
