Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

И словно в тумане. Поверить не могу.

И это была я? Я заводилась с полуоборота? Я кричала и извивалась в его руках?

«Настоящая женщина должна уметь доставлять удовольствие своему мужчине», — металлическим скрежетом отзываются в мозгу поучительные слова Макара. Неприятные воспоминания ковыряют душу.

— Какая же ты шикарная, — хриплый шепот Адама прогоняет гадкий образ из прошлого.

Растекаюсь в улыбке. Впервые в жизни я не старалась, как прилежная ученица, — я просто чувствовала.

Только с ним…

Приоткрываю глаза, когда лопатки касаются прохладного постельного белья, а я сама утопаю в подушках.

Приподнимаюсь на локтях, мельком скольжу по себе взглядом.

Растерзана. И это только начало, судя по тому, как жадно изучает мое тело Адам и нависает сверху. Надо бы мне прикрыться, ведь блузка осталась где-то там, на полу, с полотенцем, но я и пошевелиться не могу.

Рухнув спиной на кровать, слежу из-под опущенных ресниц, как Адам стягивает с меня смятую, надорванную по шву, но по-прежнему узкую юбку-карандаш.

Кажется, матерится про себя, когда костюмная ткань не поддается, скручивается. Приподнимаю попку, чтобы помочь и без того нервному мужчине. А он ухмыляется лукаво, наслаждаясь моей покорностью.

— Это лишнее, — постановляет и быстро расправляется с мокрыми, потрепанными после первого раза трусиками. Но с чулками медлит. — А это, пожалуй, оставим, — рычит в предвкушении, оттягивает пальцами кружевную резинку и отпускает ее, заставляя с характерным шлепком вернуться на место.

Дикий взгляд останавливается на моем животе, цепляется за шрам, плохо замаскированный под татуировкой, — и меняется.

Мне плохо видно, как именно. Тухнет? Теряет интерес?

Адам замирает, и я вместе с ним.

«Ты должна следить за своим телом всегда. Чтобы нравиться в любое время суток и при любых обстоятельствах», — всплывают наставления Макара.

Но с уродливой линией, что пересекла меня от одной бедренной косточки до другой, я бороться не в состоянии. Как бы не хотела сохранить образ «шикарной» женщины для Адама.

Он сам избавил меня от последнего лоскутка ткани, который скрывал мой изъян.

Шрамы никак не убрать, ни телесные, ни душевные. Но отчасти я даже горжусь ими. Один сломал меня, чтобы сделать сильнее. А второй — подарил смысл жизни в виде трех маленьких моих продолжений.

И если избалованный красивыми женщинами Туманов побрезгует мною сейчас — я готова принять удар.

Дерзко и смело ловлю его напряженный взгляд, вздергиваю подбородок и стискиваю губы в прямую линию.