Тройняшки не по плану. Идеальный генофонд

— Удивлена, что ты изучал вопрос, — выпаливаю искренне, а голос предательски подрагивает от близости мужчины, который переступает черту и прижимает меня к себе напористо, властно, будто я собственность его. Увлекает за собой вглубь помещения, дает распоряжения официанту, что-то говорит МОИМ детям, и они мгновенно выполняют."

"Я же чувствую себя парализованной из-за цепких объятий, в которые угодила, как в капкан. Горячая ладонь прожигает платье, оставляя клеймо на коже, сильные пальцы вонзаются в бок. Меня давно так никто не касался.

После предательства я избегаю мужчин, потому что не переживу повторения истории. Слишком долго я собирала себя по осколкам, чтобы опять все разрушить.

Аккуратно, но настойчиво убираю руку Адама со своего тела — и отстраняюсь. Но сбежать далеко не получается, потому что он наклоняется к моему уху:

— Я должен был убедиться, что такие дети ничем не отличаются от нормальных. Наслушался гадостей про ЭКО, предпочел перепроверить.

Его слова звучат цинично и бьют наотмашь, срывая меня в жестокую реальность.

Как и большинство мужчин, Адам — эгоист. У него все должно быть «правильно». Несмотря на то, что сам, как он говорит, бесплоден, подсознательно выдвигает требования к ребенку вместо того, чтобы принять его таким, как есть. Выбирает, как машину. Хочет купить ради статуса отца.

— Выдыхай, Адам, — развернувшись лицом к Туманову, дерзко хлопаю его по твердому, как мрамор, плечу. — Не быть тебе многодетным. Тройняшки сто процентов не твои. Они были зачаты естественным путем, — лгу я, чтобы любые подозрения уничтожить.

— Да я посчитал уже по срокам. Мой наследник весной должен был родиться, — неожиданно заявляет он. — Завтра исполнится ровно шесть лет с того дня, когда я проспорил собственного ребенка, — поймав на себе мой ошеломленный взгляд, он легко усмехается. — Биоматериал я сдал после пари с другом, — бросает, лишь упрочив меня в мысли о его бестолковости и наплевательском отношении к детям. — Вот такая годовщина, и дико хотелось бы отметить ее вместе с найденным сыном.

Годовщина. Завтра. У меня тоже, ведь из памяти не стирается тот важный для нас с тройняшками день.

Внутри что-то взрывается, и я разлетаюсь на атомы, но сохраняю равнодушный вид. Терплю жидкий азот, что разливается по венам. Заполняет всю меня, и на смену лихорадке приходит полное обморожение чувств и эмоций.

Ведь ровно шесть лет назад мне провели ЭКО.

— С чего ты вообще взял, что все произошло в тот же день? — отмерев, сипло спрашиваю я.