Тройной переполох

Да, дом здесь не самый доброжелательный к ночным визитам, любопытная хозяйка вполне могла бы выглянуть в коридор. Но пару вопросов даже здесь можно задать без опаски. Приехали то они вместе и имеют право общаться.

Лесли же тайно лез в окно во время ее сна, когда свет давно был выключен, а сейчас -упрямо молчал под ее обвиняющим взглядом. А не ""повадился ли лис в курятник""? Может быть, вчерашний сон не был фантазией ее разума? Она вздрогнула.

- Лесли, посмотри на меня, - сказала она мягко, - и кивни, если я права.

Ты приходил ко мне вчера ночью, когда я спала? Только честно.

Лисья морда с пушистыми бакенбардами и гордым хохолком сморщилась, лапы опять замельтешили в воздухе, но им не на что было опереться. Лесли вздохнул. И вдруг решившись, медленно и отчетливо кивнул, вызвав в ответ пораженное аханье девушки. Сначала у Иви покраснели щеки, потом зарделись шея и уши. Стыд сбил дыхание, закружив голову, хорошо, что она сидела, иначе осела бы прямо на пол от шока.

Можно догадываться сколько угодно, но как же Иви хотелось ошибиться в своих предположениях. Она поджала губы, вытянулась в струну, поднялась со стула, тонкая и упрямая, летящей походкой неспешно подошла к окну. Дернув за задвижку, она открыла ставню.

- Упирайся задними ногами в косяк, - спокойно сказала лиса. - Я держу окно, ты отталкиваешься. Еще. Сильнее."

"Чуть не выбив стекло, зверь рванулся, оставляя на деревянной боковине следы когтей, и упал внутрь комнаты.

- Даже не думай здесь оборачиваться, - холодно сказала девушка, проходя мимо кровати к двери.

Она сдвинула скрипучую, холодящую пальцы задвижку и резко распахнула дверь. - А теперь убирайся вон, - тихо, но очень отчетливо произнесла Иви.

Стоя в тоненькой ночной рубашке, облепляющей гибкую фигуру, она была ошеломляюще красива в глазах лиса. И удручающе далека. Его выгоняли, без злости, без скандала, с полным равнодушием. Гнали из комнаты и из своей жизни. Он вышел, волоча за собой длинный пушистый хвост.

За его спиной дверь с силой захлопнулась. И Лесли уже не услышал безутешного рыдания девушки.

Иви оплакивала свою первую любовь, такую тоненькую и трепетную, но столь сильную ранее, что ее не могли порвать ни многочисленные любовницы молодого Фишера, ни его очевидное ироничное отношение к юной влюбленной дурочке. Пронесла она эту любовь даже через свою внезапно вспыхнувшую страсть к волкам. Просто не признавалась в этом.