Пессоа больше не мог не видеть Адреалину. Он умирал от горя. Он не сомневался, что она тоже страдает, но не придет первая из гордости. И потом, ведь это он уличен в измене, а не она. Дрена конечно же тоже лишилась аппетита, лежит в спальне у Фреда и ждет его. И Пессоа помчался к ней, забыв обо всех обидах.
Дверь ему открыл озабоченный Фред и тут же снова уселся за машинку, предоставив их самим себе. С кухни доносились шипение сковородок, аромат бифштексов и пение Адреалины. Пессоа стоял как громом пораженный.
— Что я вижу? — вскричал он. — Я-то думал, что она тоскует в разлуке, как и я, терзается угрызениями совести, а она преспокойно готовит себе еду. Да у тебя не сердце, а кусок льда, Адреалина!
— Что ты имеешь против моей еды? Ты хочешь, чтобы я вообще не ела? — отвечала Адреалина, с аппетитом жуя сочный бифштекс. — И как ты вообще посмел явиться сюда, крокодил, после того как увязался за другой девчонкой?
— Господа! Вы мешаете мне работать, — напомнил Фред.
Но Пессоа и Адреалина забыли обо всем на свете, громко выясняя свои отношения.
Они высказали друг другу много обидных слов. Пессоа — об идиотской ревности Дрены. Дрена — о его непроходимой глупости и самомнении. Вообразил себя неотразимым мужчиной, длинный, нескладный урод. Просто новая красотка его отшила, и он решил вернуться к старой подруге.
— Этого я тебе не прошу, Адреалина! Я сейчас уйду. Я уже ухожу! — трагическим голосом произнес Пессоа. — Ты будешь умолять меня вернуться, грозить самоубийством, но я никогда не вернусь!
— Вали отсюда, Казанова! — равнодушно бросила Адреалина, гремя тарелками.
"
"Пессоа пулей вылетел вон и долго стоял на лестнице, стараясь унять сердцебиение и справиться с собой. Теперь он убедился на собственном опыте, как коварны и безжалостны женщины, сколько они приносят страданий. Он решил завтра же отправиться в деревню к Далиле и всерьез приударить за ней назло этой бессердечной кукле.
В это время Фред поднялся из-за письменного стола. Его ни капельки не тронула драматическая сцена, только что разыгравшаяся на его глазах.
Скорее позабавила.
— Ну что там с ужином, Адреалина? Думаешь ты меня, наконец, накормить? — весело спрашивал он.
Но Адреалина молчала, кусая губы и шепотом повторяя ругательства: черт, дьявол, ничтожество, юбочник. Да, у нее был прекрасный аппетит, и желудок ее никогда не страдал ни от любви, ни от ревности. Но зато сердце у нее вовсе не было каменным, как думал Пессоа.
