Но рука Пессоа была уже плотно прижата к доске.
— Купать его! Купать! — закричали все. Парни с хохотом потащили отбивавшегося Пессоа к морю, благо тащить было недалеко.
Сверкающее, сияющее, чудесное море с радостью приняло ватагу разгоряченных парней, счастливых своей молодостью и силой. Шум, гам, брызги. Но Кассиану, пожалуй, переборщил, купая Пессоа. Не в добрую минуту он заметил, как посматривает горожанин на его Далилу. Тот вылетел из воды, ловя ртом воздух. Пока мощная рука Кассиану держала его под водой, он уже успел распрощаться с жизнью.
Девушки стали просить у гостя прощения за своих парней.
— Не обижайся! Не сердись! Они же не со зла. Просто так вышло, — смеясь, наперебой утешали его Далила и Асусена.
Но Пессоа и рассердился, и разобиделся до крайности. Грубые деревенские забавы ему не по нутру. Впрочем, чего и ждать от чурбанов неотесанных?!
Но Пессоа найдет еще средство, он им всем покажет, как над ним издеваться! Он сумеет поставить их всех на место!
Кое-как приведя себя в порядок, ни слова не говоря, Пессоа двинулся к машине.
Вслед за ним заторопилась и Питанга. Она, пожалуй, сочувствовала Пессоа, но еще больше восхищалась Кассиану. Вот уж кто герой!
— Я же говорила тебе, что он очень сильный, — сказала она Пессоа, когда машина тронулась с места.
— Зверь, настоящий зверь, — ответил ей Пессоа.
* * *"
"Летисия и Франсуа договорились встретиться днем, а с утра в мастерскую Франсуа явилась Аманда. Вчерашний разговор с матерью еще больше освободил и раскрепостил ее.
Все, что она таила в себе, держала под спудом, выйдя наружу, как бы узаконилось и обрело безусловное право на существование. Объявив матери о своей любви, Аманда словно получила право отстаивать ее и настаивать на ней.
Правда, на этот раз, прежде чем прийти, она позвонила Франсуа по телефону, и он согласился повидаться с ней.
Франсуа чувствовал, что визит этот неизбежен. Что эта девочка еще доставит ему множество хлопот и неприятностей. Что именно о ней и пойдет у них сегодня разговор с Летисией.
И потому хотел уже сейчас расставить все по местам и как-то разрядить обстановку.
В мастерской у него царил страшный беспорядок. Франсуа натягивал очередной холст, готовясь писать новую картину. Давно ему уже так не хотелось работать. Собственно, к живописи его вернуло ожившее, трепещущее сердце. Мир раскрывался перед ним с какой-то особой откровенной щедростью, и, радуясь его богатству, Франсуа не мог и не хотел никого обижать.
