— Может, мне еще раз набить морду этому Витору, как ты думаешь?
— Нет, не дай Бог! — испугалась Далила. — Этим ты ей не поможешь, а сам окажешься за решеткой.
Вернувшись домой, Кассиану услышал, как Асусена то ли во сне, то ли в бреду произносила имя Витора.
— Успокойся, сестричка, — сказал Кассиану, взяв ее за руку.
— Нет, Витор, не надо! — заметалась на постели Асусена. — Я не хочу!.. Я боюсь!.. Здесь так темно…
— Проснись, Асусена, проснись. Тебе снится дурной сон, — тормошил ее Кассиану.
— Подожди, я сейчас позову маму.
— Нет, не уходи, — открыв глаза, вымолвила Асусена. — Побудь со мной, я боюсь.
— Хорошо, только ты должна принять лекарство. Тебя знобит.
— Эта лихорадка никогда не кончится, — простонала Асусена. — Она изводит меня. Я умру, Кассиану…
— Не говори глупостей. Оливия сказала, что у тебя нет никакой болезни. Просто ты страдаешь по этому негодяю. Забудь его! Ведь он тебя бросил.
— Да, бросил, — слабым голосом заговорила Асусена. — Отказался от меня, потому что вы гнали его, избивали.
А обо мне вы не подумали. Если бы тебе запретили видеть Далилу, что бы ты делал?
— Неужели ты его так любишь?.. — рассеянно произнес Кассиану и впервые за все время посмотрел на случившееся другими глазами.
А на следующий день он поехал к Витору и попросил его навестить Асусену.
— Что? Я не ослышался? — спросил обескураженный Витор. — Ты сам зовешь меня к Асусене?
— Да, Витор. Сейчас это единственное, что ей надо.
— И ты сам до такого додумался? Ну, я рад за тебя! Полагаю, тебе следовало бы почаще шевелить мозгами.
— Витор, давай не будем ворошить прошлое. Ты имеешь право обижаться на меня — я многое сделал, чтобы вас разлучить, — но сейчас нам надо позаботиться о здоровье Асусены.
— Ах вот как? — ядовито усмехнулся Витор. — Значит, ты держишь меня за полного идиота, за пешку, которую можно переставлять туда-сюда, как тебе заблагорассудится. Захочешь — физиономию мне расквасишь, в потом как ни в чем не бывало в гости позовешь.
— Витор, если тебе хоть немного дорога Асусена, ты не позволишь ей умереть, — не обращая внимания на его язвительный тон, сказал Кассиану. — Моя сестра умирает, пойми ты наконец!
После этих его слов Витор перестал улыбаться.
— Неужели все так серьезно? — спросил он.
— Да, представь себе, — глухо произнес Кассиану.
— Вот чего вы добились своим ослиным упрямством.
— Прошу тебя, Витор, не трать время на упреки.
