Потому что просто так болтать, в принципе, особо не о чем, а мне нужно подсказать шефу, какой из ранее оговорённых вариантов направления беседы выбрать.
— Мы тебя не допрашивать приехали. У нас к тебе дело.
— Какие у нас могут быть дела? Ты, вообще, думаешь, что говоришь?
— Ты чего сразу пальцы растопыриваешь? Не хочешь общаться, уйдём. Потом локти будешь кусать.
— Кто растопыривает?! Я в наручниках — не видишь? Какой тут «растопыриваешь»? Хочешь — уходи, я тебя не звал!
— Ты рот закрой, умник, и послушай. Глядишь, потом до самой смерти спасибо говорить будешь.
..
За два месяца абрек сильно сдал. Здорово исхудал, глаза ввалились, взгляд какой-то потерянный и вообще весь как-то поплохел. А раньше был — орёл!
Сидит этот орёл хорошо, никто его здесь не прессует, потому что на спецрежиме (московская бригада с ним работает). По особому распоряжению раз в неделю дядя Аюба привозит ему продуктовую передачу — за согласие сотрудничать со следствием.
В общем, сиди — не хочу. Однако даже по первому впечатлению ясно: и в самом деле не хочет.
Гложет абрека смертная тоска. У тоски две причины. Первая очевидна — как и у многих горцев, привыкших к неограниченной свободе и не терпящих никакого довлеющего начала, у нашего парня отчётливая аллергия на неволю. Он знает, что это навсегда. То есть, как я уже говорил, светит ему пожизненный срок. Может быть, посадят красавца на место ныне покойного товарища Радуева, в «Белый лебедь», и будут раком выводить на прогулку. А он не хочет раком — это неприлично и недостойно мужчины.
От этого, говорят, кровоизлияние в мозг случается. И вообще... Знаете, наверное, поговорку «орёл в неволе не размножается»? Вот это как раз тот самый случай. Кого-то это может удивить, но я давно здесь работаю и скажу вам такую вещь: русские и горцы совершенно по разному воспринимают вынужденное заточение. Наш брат как-то легче к нему адаптируется и при необходимости может выживать в любых условиях. Бывает, в чеченских зинданах по году и более сидят на хлебе и воде, без гигиенических процедур и тёплой одежды.
А эти товарищи очень быстро хиреют в неволе. Только немногие из них в конечном итоге привыкают, а основная масса, как показывает практика, жестоко страдает от этого. Есть множество фактов, когда горцы в заключении умирают вроде бы без видимых причин. Не от побоев и скверной пищи, а просто так, потому что лишили самого дорогого — свободы. Вот такие мы разные. И поэтому они без нас не выживут, а нам с ними жить нельзя.
