Был он печальным и важным: печальным — от преждевременного расставания с тезкой, важным — от порученной миссии. Передал мне на словах благодарность от Николая Палыча: голова ясная, зубы не болят. Еще его императорское высочество сожалеют о случившемся, а странных и вздорных слухов не желают ни знать, ни слышать.
Царевич расставался в слезах. Пять раз спросил: когда опять увидимся? Сашка обещал, что непременно, уже этой осенью. Если бы я могла проинструктировать сына, то посоветовала бы сказать: все зависит от бабушки Марии Федоровны.
Ну и от дяди, тоже Александра.
Нет, не сказала бы. Зачем омрачать детскую дружбу интригами возрастных дядь и теть?
* * *Любопытно, что «вздорные слухи» дошли до уезда в самом искаженном виде. И соседи-помещики, и губернские власти не могли понять, что же это — отпуск или ссылка? Поговаривали, что я с мужем, то ли благодаря паровой машине, то ли электрической, получила пророчество о судьбе царя. А также другое, серьезно обидевшее Аракчеева. Потому нас и попросили покинуть столицы.
Соседей раз в неделю принимать приходилось. И отвечать на застенчивые вопросы. Но я достаточно скоро выработала формулу ответа. Конечно, шепотом, в уголке, наедине.
— Иван Спиридоныч, давайте честно: если у вас выйдет недоразумение с Аракчеевым, чем вы можете его одарить? Тысячей ассигнаций, кадушкой масла, бочонком рыжиков соленых? Если мне разрешили в свое поместье уехать, подумайте: вас куда отправят, если вы узнаете царскую тайну? Слышали про полуостров Камчатка?
Иван Спиридонович что-то про Камчатку слышал, прикрывал рот ладонью и расспросы прекращал.
* * *Время от времени я и сама задумывалась о своих импровизированных пророчествах. Самый непростой случай, конечно, был с царем. Когда-то, в уже далеком 1812 году, понадобились совокупные уговоры всего двора и генералитета, чтобы Александр Палыч покинул театр боевых действий и не мешал Барклаю, а потом Кутузову одолевать Наполеона. С той поры царское упрямство затвердело, и нынче, пожалуй, все пророки и святые старцы не убедили бы императора отказаться от задуманной поездки.
Повторно предупреждать Аракчеева, как и его любовницу-садистку, я не собиралась. Пусть госпожа Минкина получит то, что причитается. Если кого спасать в этой ситуации, так это несчастную дворню. Но не скажешь же людям: «Зарежете эту тварь — вас кнутом забьют». Историю я помнила плохо, и все же в голове отложилось: не заговор это был, а моментальная реакция на особо изощренное мучительство.
