Причем чем громогласней и пышней к нему пожаловать — в золоченой карете, да с глашатаем, — тем меньше шансов на прием. Для совсем непонятливых на тропинке лежала скромная сухая лесина. И убрать-то легко, но надо ли?
Ладно, как идти к будущему святому, если не per pedes apostolorum — апостольскими стопами. Тем более погода прекраснейшая, лес прогулочный. Оставили экипажи возле условной границы. Еремей был готов пойти на наивысшую для себя жертву — отлучиться от лошадок. Я сказала: со мной и Лизонькой Зефирка, а она, пусть уже немолода, по охранным качествам равна двум мужикам.
И мы отправились к лесной келье. Все-таки я давно не гуляла так по соснякам. Воздух — реанимационный воздушный коктейль. Черника давно отошла, зато брусника налилась до потребительского качества.
Я не удержалась, сошла с тропинки, сорвала горсточку, другую. Лизонька и Зефирка умчались вперед.
Еще три ягодки — и пора догонять.
— Зефирка! Маменька, мама! Сюда!
Голос дочки был такой, что я выронила ягоды и поспешила на крик и собачий лай.
Выскочила с тропки на прогалину. Замерла…
А револьвер-то — в чемодане. А чемодан-то — в экипаже. А Зефирка не спасет — ее саму спасать надо.
Глава 45
Картина была такова. В конце тропинки — скромная избушка-землянка. Посередине тропы замершая Лизонька. А к ней медленно, но уверенно приближался громадный медведь. Медленно, потому что перед ним прыгала Зефирка. Косолапый останавливался, взмахивал лапой, собака отскакивала, зверь двигался дальше.
Еще несколько шагов — и или мишка дойдет до Лизоньки, или собака вцепится в него.
Я не сомневалась именно во втором варианте, как и, увы, в последствиях. В одиночку даже кавказской овчарке медведя не одолеть.
Бежать бы им. Но как прикажешь, если одна остолбенела, а другая остервенела?
— Радость моя!
Я так перепугалась, что решила — почудилось. Нет, и вправду эта странная реплика донеслась от избушки. Из нее вышел немного сгорбленный старец и зашагал к нам.
— Радость моя, — повторил он. — Христос воскресе!
— Воистину воскресе, — слегка растерявшись, ответила я.
А еще, каюсь, подумала: если святой, так, может, отдаст себя зверю в пищу вместо моей дочки и собаки? Или нет, так буддистам положено?
Но жертва не потребовалась. Медведь остановился, да и Зефирка умерила активность: села, высунув язык, и глядела настороженно.
— Я с Потапычем давно дружу, — пояснил старец, неторопливо приближаясь к нам. — Пострадал я как-то от лихих людей, а его рядом не оказалось.
