Особую зрительную звериность они проявили, когда наша колонна миновала Тверскую губернию и въехала в Новгородскую. Не звериность даже, а собачье попрошайничество.
— Может, заглянете в Грузино к его сиятельству, хоть на денек? — жалобным тоном спросил ротмистр.
Полковник оказался рядом.
— Петр Иванович, — за время пути я перешла с ним на короткую ногу, — императрица подождет, если мы задержимся на денек?
Полковник взглянул так, что ротмистр дал шпоры коню. А когда в следующий раз несмело приблизился, я пообещала написать графу Аракчееву объяснительную.
Нет, конечно, не насчет своей непричастности к гибели Минкиной, но о том, что была вызвана к приоритетной персоне, и если Алексей Андреевич хочет со мной пообщаться, то пусть сам приезжает в Питер.
Ротмистр опять не сдержал печали. По слухам, его сиятельство не очень уважал поселенческих офицеров и иногда даже посылал их на конюшню, как проштрафившихся дворовых. Но мне было не очень-то жалко шулера, нашедшего новую службу. Ведь в поселенческое офицерство не распределяют, а вступают добровольно.
Глава 48
Когда мы переезжали Волхов, муж, скорей всерьез, чем в шутку, предложил на ближайшей ночевке держать оружие под рукой — вдруг отчаявшийся ротмистр нас похитит. Но обошлось, и верховой эскорт с нами простился.
На ближайшей к Петербургу почтовой станции нас ждали, вернее, заждались посланцы вдовы-императрицы. Мне пришлось отложить встречу с Новой Славянкой, сесть в царскую карету и направиться в Зимний дворец,
Придворный этикет был сведен к минимуму.
Мне позволили ускоренно привести себя в порядок, после чего привели к императрице, в ее покои с видом на Дворцовую площадь.
— Я не хочу знать, какими средствами вы выяснили судьбу любовницы Аракчеева, а также исход дуэли флигель-адъютанта Новосильцева и поручика Чернова, — произнесла Мария Федоровна нервным тоном. — Для меня не имеет значения, прибегли вы к черному или светлому волшебству, науке или гадальным картам. Я жду от вас ответа на простой вопрос: что мне следует сделать, чтобы мой сын вернулся живым из нынешнего путешествия? Как его можно спасти?
Царица начинала говорить красиво, даже величественно.
Как ее незабвенная свекровь Екатерина II. Но к концу речи заторопилась, едва ли не выкрикнула.
Я посмотрела на собеседницу. Нервная, утомленная, но все же владеет собой. Буду откровенной.
— Ваше императорское величество, мне утешить вас или дать действенный совет?
— Для утешений есть придворные, — резко ответила Мария Федоровна.
