Тем более кто-то сказал: «Добрым людям оставили».
— Служанка и трое пьяниц, — заметила Анастасия, показав на блокнот с именами, — запомнили — это был денщик Петр. Петра позвали к столу. Но он ушел в другой конец корчмы и привел трех рядовых. По словам свидетелей, сказал им: «Голодранцы солдатскую водку выпить решили».
Пестель помрачнел. Подпоручик Макин взглянул с тоской, но опять промолчал.
Голодранцев было пятеро, они солдатам не уступили, началась драка, обычное событие для корчмы. Шинкарь и прислуга кинулись в эпицентр.
Не разнимать — понимали, что бесполезно, — а спасать посуду.
Корчма и так была в потемках, а к концу драки стало еще темнее — кто-то целенаправленно гасил масляные плошки. Завершилось же все криком: «Господи, шинкаря вбили!» Что было сущей правдой: Соломон Кривой лежал среди осколков посуды. Среди прочего инвентаря в шинке были и весы — закуску взвешивать. Кто-то подхватил фунтовую гирю и ударил несчастного по затылку.
— Так кто это был? — наконец сказал Пестель."
"— Сам момент убийства никто не разглядел, — пояснила Анастасия.
— Зато все, кого я расспросила, запомнили громкий голос: «Убивец это, кто же еще!» Кричал денщик подпоручика Макина.
— Он не… — запинаясь, начал подпоручик. И замолчал, не зная, что сказать.
— Анастасия, продолжайте, — властным тоном велела я, а Пестель кивнул.
— Пусть никто из участников и свидетелей не имел часов, установить время совершенного злодейства оказалось не трудно, — продолжила моя помощница, глядевшая на Макина так же пристально, как и я.
— Ровно в семь часов пополудни в католическом костеле завершается богослужение. Убийство произошло после вечернего звона. Тогда же трое свидетелей видели нетрезвого рядового Григория Петрова, который, по их словам, удалялся от шинка в хату на ночлег. И нет ни одного свидетеля, который был бы готов подтвердить под присягой, что рядовой Петров после колокольного звона вернулся в корчму. В частных разговорах каждый батрак-пьяница говорит, что имя убийцы услышал от «слуги пана офицера».
Пестель повелительно стукнул по столу костяшками пальцев.
— Простите, что прерываю рассказ. Подпоручик Макин, извольте немедленно привести вашего денщика!
Подпоручик встал. Взглянул на полковника, будто не расслышал приказ. Потом вышел, делая каждый шаг с болезненной натугой.
Хлопнула дверь. Павел Иванович взглянул на меня и произнес неожиданно страдальческим тоном:
— Эмма Марковна, так кто же убийца?
— Мы узнаем очень скоро, — ответила я.
