Трудовыебудни. В том гробу твоя зарплата

Мастер сейчас все сделает. Присядьте пока, - улыбнулся он, - Извините…

Я посидела, полистала каталоги, разглядывая украшения на заказ. Не знаю, как вас, но меня ювелирка не очень привлекает. Красиво, согласна, но не более. Время – без двадцати шесть. Я полистала каталог еще раз. И снова без двадцати шесть.

- Готово! – сказал хозяин, вынося мой заказ. Я критично осмотрела работу и заплатила.  Красота. Просто великолепно. Как я и хотела.

- Который час? – спохватилась я, глядя, как заворачивают мой подарок в оберточную бумагу.

- Шесть часов двадцать минут, - ответил хозяин, - Кто-нибудь, отнесите завтра часы в мастерскую. Пусть сделают с ними что-нибудь, а то сам постоянно дергаюсь! Все, ребята, заканчивайте! Завтра доделаете!

Двадцать. Минут. Седьмого. По спине потек холодный пот. Я схватила подарок и дернулась в сторону офиса.  Два квартала пешим ходом, и я на месте. Карета стояла под офисом. Кучер смотрел на меня, как на самоубийцу. Даже его цыканье было больше похоже на проводы в последний путь.

Пока карета катилась по брусчатке, я пыталась мысленно составить завещание, потому, как в предложении «казнить нельзя помиловать», Абель зачеркивал слово «нельзя» и исправлял слово «помиловать» на «пытать». А потом со спокойной совестью разделял их запятой.

- Как я выгляжу? – спросил таракан, поправляя бабочку на груди.

- Чудесно! А как я выгляжу? – спросила тараканица, поигрывая бусами.

- Превосходно. Господа, мы готовы к знакомству! Я так волнуюсь! – заметил таракан. Остальные букашки тоже были одеты, как на светский раут.

 - Знакомство состоится через… эм… пять минут, - вздохнул какой-то таракан, доставая из нагрудного кармана часы с секундомером.

То, что он дома, я поняла сразу.  В окнах на втором этаже горел свет. На негнущихся ногах, я отправилась на личную моральную Голгофу. Вздохнув перед дверью несколько раз для того, чтобы успокоиться, я шагнула навстречу скандалу.

В коридоре было пусто и подозрительно тихо, но в воздухе тревожно пахло нагоняем. Часы показывали без двадцати семь.

В коридоре раздались одинокие шаги, сопровождающиеся постукиванием.

На лестнице появилась знакомая фигура. Медленно, с непроницаемым лицом, Абель спускался, положив руку на перила. Я стояла молча. Не изображать же кающуюся Марию Магдалену? Может, сразу «к стеночке» встать? Он подошел ко мне, взял меня за подбородок.

- Ты. Время. Видела? – отчеканил Абель таким голосом, от которого мои несчастные внутренности слиплись и прижались к позвоночнику.