Трудовыебудни. В том гробу твоя зарплата

Думаю, что минут через пять подозреваемый  уже начнет колотить в дверь и орать, что он все расскажет. И кто мне скажет, что пытки запрещены законами Криора?  - грустно вздохнул Абель, даже не улыбаясь.

Я просто стекала по перилам. Лис бился в конвульсиях лежа на диване.

- Какая прелесть. Это я тоже заберу на работу, - тоскливо заметил Абель, разглядывая часы, - Они будут стоять на первом этаже. И стоит кому-то опоздать, как ему придется тащить эти часы наверх, ко мне на четвертый этаж, чтобы доказать, что пришел вовремя.

А по пути, все будут интересоваться: «который час?». Почему я раньше до этого не додумался?

Он прошел дальше и сдернул покрывало с какого-то зеркала. Повисла тишина.

- Сударыня, нечего висеть на перилах, спускайтесь и полюбуйтесь, - заметил Абель, отходя на два шага.

Я спустилась. Он набросил на зеркало ткань.

- А теперь закройте глаза, - попросил он, целуя меня в лоб в качестве запоздалого приветствия, - И сильно не орите, а то подумают, что я вас тут доедаю. Доедать я вас буду вечером, а сейчас соберите свое мужество и нервы в кулак.

Они вам еще очень пригодятся. Готовы? Открывайте глаза…

- Помогите… - простонала я, повиснув на его руке.

- Вот именно. Картина называется «- Помогите! – Да нет, сам справлюсь!», - заметил Абель, глядя на меня.

Это был портрет. И на нем были изображены мы… Рисовали нас на скорую руку, но даже то, что я сейчас видела, выглядело ... Я закашлялась… своеобразно.  На фоне какого-то вычурного интерьера в багровых тонах стояли двое.

В центре стоял Абель. Я посмотрела сначала на портрет, потом на оригинал, а потом снова на портрет. Лицо Абеля имело какое-то несвойственное ему суровое выражение, которое подкреплялось огромными клыками, достающими до подбородка. С клыков капала кровь. В одной руке он держал бокал с кровью. А в другой меня… Точнее, то, что от меня осталось. Художник, очевидно, немного погорячился с габаритами Абеля, подчеркивая его внушительность, и для меня осталось немного места в уголке. Из-за чего я была в два раза тоньше, чем на самом деле и вид у меня был явно какой-то нездоровый. Этот испуганный взгляд, который косился куда-то вниз и в противоположную от мужа сторону, натянутая улыбка на лице и явно не мой нос, придавали моему изображению все атрибуты несчастной жертвы несчастной любви. Или мне показалось, или так оно и было, но правая рука Абеля, обнимающая мои, не побоюсь этого слова «останки», была длиннее и гибче левой.