Трудовыебудни. В том гробу твоя зарплата

- Больно? – озадаченно спросил он, проводя рукой по моей спине, глядя на мое лицо.

- Немного, - ответила я, пытаясь согнуть ногу, - Думаю, что скоро пройдет…

- Давай я поцелую там, где болит…  Иди сюда…

Я проснулась от того, что дверь в комнату открывается. Я сначала не поняла, может, Лис вышел, но он спал рядом и обнимал меня.

На пороге стояла мама. Закусив губу, она резко развернулась и закрыла дверь. За дверью  раздался голос папы.

- Сударыня, в последний раз вы так стояли грудью, когда прятали от меня труп…

- Абель…  - услышала я умоляющий мамин голос.

- Только не говорите, что там лежит труп нашей дочери! – раздался голос папы, - Сударыня, я не хочу применять к вам силу, поэтому уйдите с дороги по-хорошему. Я сейчас действительно применю силу, а потом долго буду прощения.

Эрхард поднял голову, убрал волосы с лица. Я хотела одеться, сгорая от стыда, но он остановил меня, покачав головой и целуя меня.

- Все будет хорошо…. -  прошептал он, - Мы не оставили ему выбора.

Мама сдалась. Дверь открылась, и на пороге стоял мой папа, одной рукой обнимая мою маму.

- Итак, предчувствия меня не обманули, - высокомерно и холодно произнес он, доставая из трости меч и поддевая кончиком меча мое платье.

- Абель…  – произнесла мама, целуя его и пытаясь повернуть его голову к себе, - Давай, они оденутся, выйдут завтракать, и тогда ты с ними поговоришь…

- Эльза, - высокомерно произнес папа, мечом бросая мне платье, - Оделась и пошла в свою комнату.

Он направил меч на Лиса.

- Ты всегда прикрывал мою спину. А однажды даже заслонил собой. Я это помню. Прекрасно помню. Прекрасно помню, как ты умирал на моих руках. А теперь ты лежишь в постели с моей дочерью в моем доме. Ты ударил меня в спину, Эрхард, - надменно произнес папа, глядя на него очень грустными глазами, -  Считай, что ты меня предал…

Я вскочила, заворачиваясь в простыню, и хватая меч Лиса с пола. Я стояла с выставленным мечом и смотрела на отца.

- Не позволю, - тихо произнесла я, сама себе удивляясь, - Папа.

Мама смотрела на нас, а потом молча встала между нами со словами:

- Как же вы мне все дороги! А я –то думаю, почему вы театр не ходим? У нас тут дома еще те шекспировские страсти.

Я ее не узнавала. Особенно, когда она вырвала меч из моих рук, а потом разжала пальцы отца. Два меча она бросила на пол.

- Я перед тобой, Алард, дважды в неоплатном долгу.