– Гм… почти на том же расстоянии, как отсюда до Лондона?
– Именно, сэр.
Полковник Мэлчетт потер нос. Вид у него был недовольный.
– Придется и этого исключить, а?
– Согласен с вами, сэр. Нет доказательств хоть какой-то связи с Руби Кин.
– Вновь перед нами неизвестный убийца. Икс. Настолько скрытный, что и Слэку не напасть на его след. Зять Джефферсона, возможно, и хотел бы убить, да не мог. Аделаида Джефферсон то же самое. У Бартлетта нет алиби, но отсутствует повод. Вот и все… Впрочем, извините. Не поразмыслить ли нам насчет танцора Реймонда Старра?
Харпер медленно произнес:
– Но у него алиби.
До полуночи его постоянно видели в танцевальном зале с разными партнершами. Нет, его никак не притянешь к делу.
– Единственный кандидат – Джордж Бартлетт, – решительно сказал Харпер. – Необходимо отыскать ему повод для преступления!
– Вы разузнали его прошлое?
– Да, сэр. Единственный сын, баловень матери. Унаследовал от нее большое состояние, теперь вовсю транжирит его. Характер слабый. Злодейского в нем мало, признаться.
– Может, он психически неуравновешен? – с надеждой спросил Мэлчетт.
Харпер ответил тоже вопросом:
– А вам не приходило в голову, сэр, что таково объяснение всей этой истории?
– Убийца-маньяк?
– Вот именно, сэр.
– Конечно, это вывело бы нас из всех затруднений.
– Не вижу в этом ничего хорошего, – вздохнул Харпер.
– Но почему?
– Слишком банально.
– Гм… пожалуй. Тогда остается тот же вопрос, что и в начале следствия: куда нам двигаться?
– Некуда, сэр, – меланхолически ответил начальник полиции.
Глава 26
Конвей Джефферсон пошевелился во сне и вытянул поверх одеяла мускулистые, крепкие руки. После катастрофы они словно получили добавочную силу. Не открывая глаз, он улыбнулся. После продолжительного сна он всегда просыпался с приливом сил и в отличном настроении. Новый день? Через мгновение он уже нажимал кнопку звонка, вмонтированного в изголовье кровати. И вдруг все вспомнил.
Эдуард входил в спальню, когда с губ его хозяина сорвался сдавленный стон.
– Не больны ли вы, сэр?
Конвей сдержанно отозвался:
– Нет, Эдуард.
Входите. Откройте окно!
Яркий утренний свет заполнил спальню.
Конвей Джефферсон мрачно погрузился в размышления. Перед его мысленным взором мелькнуло маловыразительное для всех личико танцовщицы. Ему оно представлялось иным: накануне вечером он назвал Руби «простосердечным, наивным ребенком». А теперь?.. Огромная усталость охватила Конвея. Он закрыл глаза и прошептал: «Маргарет!»
Это было имя его покойной жены.
