Царица

Мориц в нее клещами вцепилась: она единственная, у кого открылись способности, близкие к боевым.

В этом месте внутренний голос истерично расхохотался, и я его мысленно упрекнула.

– И не надо такого каменного лица! – прикрикнул шеф, а я пораженно на него покосилась: никогда не подозревала полковника в чувствительности к выражениям женских физиономий. – Подумай о себе! Начальство требует конкретных результатов, так что ты бы тоже там сидела, даже я бы не помог, но тебя спасли последние анализы.

Удивление было таким сильным, что даже разогнало туман в моих одеревеневших мозгах.

– Что? – переспросила я и слегка пошевелилась.

– Не знаю, что и как искали в твоей крови, но они этого не нашли, – заговорщическим шепотом сообщил шеф. – Мориц требовала то ли дважды, то ли трижды перепроверить, но все зря.

Тут Березин позволил себе ухмылку превосходства: всегда приятно видеть провал соперника. Лифт остановился на первом этаже, и полковник уже некоторое время его удерживал.

– Так что, Регина, не расстраивайся, – подвел итог Роман Андреевич.

Березин заглянул мне в глаза и наставительно произнес:

– Успокой принца. Очень надо.

Я едва не фыркнула: вот, оказывается, к чему велся весь этот отеческий задушевный разговор!

– Держи меня в курсе, – деловито попрощался шеф и отбыл на свой этаж, а я соответственно осталась стоять на первом. Вздохнула протяжно и настолько жалобно, что внутренний голос испуганно вздрогнул, перевесила сумку с левого плеча на правое и поспешила к выходу.

У самых дверей обретался Брэд, самоотверженно прождавший меня весь этот час, и я с облегчением выдохнула, метнувшись к нему.

– Что случилось? – напрягся мой первенец.

– Сара в изоляторе, – произнесла скороговоркой. – И меня туда же собирались засунуть, но, к счастью, кровь оказалась самой обычной. – Я криво улыбнулась: – И что они собирались в ней обнаружить? Идиоты!

Я ухватила Брэда за рукав и потащила вниз по ступеням:

– Ох, не могу, поехали отсюда, пока я кого-нибудь не подстрелила!

– Регина? – донесся слева от меня мужской голос, осторожный и радостный.

Я развернулась, и глаза мои потемнели. Или это в них потемнело, не знаю. Только передо мной красовался свеженький и благоухающий Сташек, и оттого во мне что-то перемкнуло, и…

– Ты! – прохрипела я.

– Я, – озадачился блондин.