Царица

Тут шеф взял задумчивую паузу и небрежно так поинтересовался:

– Так он активен и днем? Неудивительно, что спецотряд прокололся.

– Н-не знаю, – искренне ответила я, отчего-то начав заикаться и отчего-то торопливо добавив: – Если и активен, то не так, как ночью. Мы встречаемся в десять.

– И все же очевидно, что в полную дневную спячку он не впадает, какой-то контроль, хотя бы ментальный, сохраняется. – Шеф помолчал, как мне показалось, удрученно. – Не было печали, навязался на нашу голову этот Спящий Красавец из забытой сказки.

Или, наоборот, Неспящий? – Мне почудилось или Березин тут добавил еще и некорректный эпитет?

– Не знаю, как тебе это удалось, но если все уладится, то и я свое слово сдержу, – пообещал полковник и, традиционно не прощаясь, отключился.

– Регина! – раздалось рядом, и Брэд распахнул заднюю дверцу, загружая два объемных пакета, на которые я поглядела с одобрением. Нет, правда, с одобрением, даже потраченных денег было не жаль: время обеда давно прошло, и, несмотря на все треволнения, организм это весьма явно ощущал и требовал компенсации.

Первенец устроился на водительском сиденье и под моим критическим взором весьма уверенно выехал со стоянки: чувствовалось, что практика вождения пошла ему на пользу. Брэд даже расслабился настолько, что покрутил радио, отлавливая новостные сводки.

– Они что, с ума посходили? – вдруг воскликнул он, и я, успев основательно погрузиться в сладостные мечты об обильном, хоть и запоздалом обеде, недоуменно заморгала.

Я неопределенно пожала плечами: ушами-то слышала, но вот мозгами не осознала, не до того было.

– Сенат на полном серьезе собрался рассмотреть законопроект о гражданских правах нелюдей. Первыми на повестке дня стоят имущественные права.

– Ой, да уже не в первый раз этот законопроект пытаются протолкнуть, – индифферентно отмахнулась я.

– Но теперь назначена конкретная дата заседания: завтра. Совсем у людей мозгов нет!

Так, под ворчание Брэда и мое солидарное молчание, мы и подъехали к своему дому.

Сказать, что на подступах к родному жилищу меня охватили смутные предчувствия или там необъяснимая тревога, – значит соврать.

Ничего меня не охватило, кроме жуткого предположения, что на почве нервного перенапряжения последних дней у меня развились слуховые галлюцинации. А как иначе интерпретировать этот странный жалобный вой, то прекращающийся, то возобновляющийся с новой силой? А вот Брэд подобрался и, кинув пакеты обратно в машину, приказал мне осторожно следовать за ним.