Царица

Я едва не замешкалась: рассчитывала как-то, что у меня будет пара минут топтанья под дверью, чтобы собраться с духом и вообще подготовиться, а тут так сразу…

Он был нереально хорош: высокий, мускулистый, импозантный, в черном бархатном пиджаке и простых черных же брюках, но совершенно отпадной серебристой рубашке, переливающейся мягким жемчужно-серым светом. Одновременно и мощный, и элегантный, парень был настолько в моем вкусе, что внутренний голос душераздирающе застонал, как тогда, в библиотеке, когда я успела и влюбиться в свою мечту, и распрощаться с нею.

Словно в дополнение к роскошным декорациям в виде старинного особняка и раскидистых деревьев, на сочном темном небе зависла полная луна. Принц вампиров слегка повернул голову, лунный свет отразился в его глазах, и они ударили в меня серебряным огнем, перед которым мгновенно померкли и рубашка, и лампы, и сама луна.

Я ахнула (надеюсь, что не вслух). Это было потрясающе… невозможно… восхитительно… обалденно… Это было настолько… настолько бесподобно красиво, что я… что я, понятное дело, разозлилась.

И это помогло мне заткнуть невнятно и жалостливо причитающий внутренний голос и разжать наконец сердце, решительно преодолевая последние метры до Великого и Ужасного.

– Может быть, мне лучше зайти в другой раз? – громко сказала я с намеком на вызов.

– Почему? – спросил Элан, отлипнув от колонны и выпрямившись, и я как-то очень четко осознала, насколько он меня больше.

Чисто физически больше, не считая всякие вампирские прибамбасы. Внутри что-то противно екнуло, но я напористо продолжала:

– Ну, вижу, у вас фотосессия. – Я обвела рукой окружающую обстановку. – Не хочу мешать. Для какого издания снимаетесь, стесняюсь спросить? «Богатые и мертвые»? Или «Клыкастые и знаменитые»? Или даже для «Вампир-бой»?

– Вы нарываетесь, – скучным голосом заметил принц вампиров. – Что это? Попытка скрыть страх или действительно храбрость? Или, может, – тут он насмешливо усмехнулся, – просто человеческая глупость?

Я задохнулась от возмущения и использовала это время, чтобы обдумать его слова.

Он был прав, конечно. При этом я еще умудрилась как-то мимолетно почувствовать благодарность за то, что он сказал «человеческая глупость», а не «женская». Скажи он «женская», это задело бы меня гораздо сильнее, и диалога, скорее всего, не получилось бы.