Царский витязь. Том 2

Откуда взялся моранич, да именно теперь, да со стороны зеленца?.. Какой смысл гадать! Чага и не пыталась. Сидела с люлькой в руках, глядела, как он подходит.

Латаный обиванец, серая безликая харя, на месте глаз два тёмных провала… Метельная ночь, избравшая человеческий облик, чтобы настигать и карать.

Чага схватила нож. За своё дитя она уже сегодня убила.

…Хоть и понимала умом: не с оружием смертных противиться посланцу Владычицы. В лицо хлестнула морозная пыль. Ледяная тень как будто прошла прямо сквозь Чагу, заставив споткнуться отчаянное биение жизни.

Потом всё развеялось.

Чага открыла глаза. От берега до берега широкого устья не было ни души. Лишь веяло, колыхалось кручинное покрывало тащихи.

Встать со снежного одра оказалось делом непростым и не скорым. Чага вновь повесила за спину люльку, устало навалилась на посох. Медленно переставляя ирты, пошла туда, где последний раз видела дружня. Остановилась над ним.

Тот единственный, кто никогда не казнил кабального, ведя на петле, и в этот последний раз погнушался мучить его.

Лутошка лежал, растаращив длинные лыжи, выгнувшись телом через объёмистый кузовок, треух свалился, медные волосы забивала снегом позёмка. Лицо успело разгладиться, став спокойным и светлым. Чага толкнула кайком:

– Вставай, Лутонюшка… Дальше пойдём…

Он не отозвался. Чага толкнула крепче. Голова перекатилась на тряпичной шее. Делать нечего, женщина вновь поставила люльку, вытеребила ноги из юксов. Ползая на коленях, сняла с мёртвого лыжи. Поддевая посохом, выпростала его плечи из лямок.

Долго засучивала кожух, ворочая туда-сюда тяжёлое тело. Валенки, стёганые штаны, верхняя рубаха дались легче, исподнее – вовсе просто. Чага выбила из треуха снег, свернула добычу, связала Лутошкиным пояском. У него были добрые лыжи, с отверстиями для поводка. С проушинами, чтобы при нужде обращаться в полозья. Плетёный кузов сел на них как родной.

Чага не покинула ни кинжала, ни колчана с болтами, ни самострела. Хорошее оружие всегда можно продать.

Передохнув, впряглась в послушные саночки. Подняла люльку. Побрела вперёд, где за оконечностью скального носа ждала пустая снежная ширь.

Череда снежных зарядов унесла жестокую стужу. Снег под валенками перестал звонко скрипеть, вчерашняя твердь проседала с глухим влажным шорохом. Настоящего мокрозимья, чтобы белые вихры на крышах дальних ухож оплавлялись в гладкие шапочки, уже давно не бывало. Завтра-послезавтра, поди, вновь закуёт, а то ещё осеренит.