Царский витязь. Том 2

Дорогу заступил седоусый Оскремёт. Витязь, коего не побрезговала приветствовать Ильгра.

– Погоди! – сказал ему Светел. – Тебе, боярин, от Летеня Мировщика поклон и привет.

– Летень тебя добром поминал. Сказывал, ты чести не прогулял. А ты вправду рода боярского?

Светел глубоко вдохнул, выдохнул.

– А то, что Аодху, сыну Аодха, не лицо убивать потомка верных героев.

Ялмакович сощурился в прорезь личины, ответил язвительно:

– Мне от предков великого имени не досталось, но и вымышлять не пришлось. Мне почёт братья вручили.

А тебя, дикомыт, кто врать надоумил? Ведь не Сеггар же?

Светела взяло искушение дотянуться к его огоньку, сжать в горсти. «Нет! Негоже!» Он молча поздравствовал Оскремёту, воздев мечи перед лицом. Ялмакович убрал щит за спину, оскалил копьё. Мощную рогатину в полратовья, с ножами и перекладиной, способную в тесном бою рубить и колоть.

«Советы воеводе, значит, даёшь? Может, про Хвойку тоже ты насоветовал? Про Неугаса?..»

Светел успел удивиться, заметив, как пропала насмешка в глазах старого воина.

Он не видел себя со стороны, не видел, как брызнули во все стороны волоконца прозрачного золота. Мир кругом словно задремал, рогатина Оскремёта ещё не начала движения, а Светел уже знал, каким оно будет. Левый меч накрест увёл грозящее лезвие в землю, правый с разворота внёс яблоко рукояти во вражий шлем у виска. Под гранями стальной шишки что-то подалось, лопнуло. Косо воткнувшаяся рогатина утянула руки боярина, Оскремёт начал падать…

В это время оботуры внутри санного городка взревели все разом.

Забились, обрывая привязи. Заметались, стараясь выбраться вон. Ещё миг спустя у людей подвинулась под ногами земля. С Кияна прокатился огромный неслышимый стон, кличущий голос раненой Острахиль-птицы. Не доведись Светелу стоять у мирового обрыва, под крохотным солнцем среди дневных звёзд, он бы, верно, тоже решил: настаёт конец всем и всему. Память гибельного похода была страшна, но спасительна.

Мглистый морской окоём как будто качнулся, на мгновение став ближе.

Там яичной скорлупой ломался двухсаженный лёд, исполинской лузгой дыбились осколки, отмечая путь катящегося к берегу вала.

Дорогу, пролёгшую старой отмелью, прежде никогда не захлёстывало, но кто, слыша голос великой волны, упомнит об этом? Скопище ничтожных существ, затеявших на огромной снежной земле бессмысленный спор, просто смело. Марнавины повольники сразу кинулись к скалам. С ними удрала половина кощеев, прочие отхлынули к санному городку, к своим семьям.