Царский витязь. Том 2

Они вновь поискали волчьих следов и вновь не нашли. Зато бросились в глаза отметины злополучной погони, зачёркнутые полозновицей собачьей нарты, ступенями четырёх человек.

– Непогодье проехал, – определил Шагала. – С сыном… с девкой…

– Ещё Галуха при нём, – добавил Хотён. – Я эти чунки сам ему дал.

Мораничи переглянулись, думая об одном.

– В дальнем пути всякий оберег гож…

Особенно столь могущественный: верёвка казнённого. Тайные воины снова переглянулись. Помолчали ещё.

– Зол Непогодье. Решился напоследок Владычицу оскорбить?

– Вряд ли.

За сына бы убоялся. Мы ведь и догнать можем.

– Если всё же он, падаль где?

Целик вдоль дороги лежал ненарушенный. Ни тяжёлым падением, ни шагом под увесистой ношей.

– Глянь-ка, полозновица не глубже ли стала?

– Разбери её теперь. Если б сразу…

– Нужно до развилки пройти. Если влево свернул, по нашей стезе, значит, мог в овраг скинуть. В бездну.

До росстаней, где накатанная лыжница покидала старый шегардайский большак, было около двух вёрст. Молодые мораничи здесь бегали сотни раз.

Знали каждое дерево. Хотён всё равно смотрел как впервые. Вот этой тропкой в ночи уходил Ворон. На одной ноге. С порванным сухожилием. А не случись того удара в пяту…

«Да ну. Я что, жалею о нём?..»

На развилке санный след ушёл вправо без остановки. И лыжи, что сопровождали его, все пробежали туда же. Ни одни с дороги не отлучались. Кто-то из мужчин задержался справить нужду, но и только.

– Ещё бы. Нынешний поезд, сказывают, Царская дружина ведёт.

– А сходим всё же к оврагу.

Мало ли.

Хотён согласно кивнул. «С Лихаря станется в лености заподозрить. Как пошлёт заново все следы проверять…»

Если переселенцы что и сбрасывали в овраг, то не здесь. Это стало ясно с первых саженей. Впрочем, улики Непогодьева преступления мало занимали Шагалу.

– А я вот тут выскочил, – упоённо вспоминал гнездарёнок. – А он вон там был. А Беримёд с самострелом – где выворотень. Со ста шагов промаха забоялся, так и упустил бы! А я…

«А ты от меня за славой сбежал.

Подчинишься ли, когда стенем нарекусь?» Замёрзшие пятна, где принял бой дикомыт, вправду рдели возле самого края. У мостика из трёх жердей вразнотык, которого так боялись новые ложки. Хотён подошёл, глянул вниз. Дна не было видно. На рваном камне густыми волнами цвёл иней, выступы обросли громадными капельниками, кривыми от постоянного ветра. Рана земли достигала тёплых недр, снег никак не мог её заровнять. Сбрасывай хоть мёртвого, хоть живого, канет безвестно.