Царский витязь. Том 2

 – Вперёд!

И Царская двинулась прочь от скальных ворот, становясь на ходу вереницей сутулых теней с личинами вместо лиц, нижние продухи закрыты вязаными полосами, одни дыры для глаз. Губительный холод понукал к быстрому бегу, но, ходко взяв с места, витязи скоро сникли, потащились нога за ногу, как усталые старики. Воздух, едва сочившийся сквозь шерстяные повязки, был реденьким и пустым, точно спитой квас. Весь бы его променять на глоток буйного, хмельного, животворного ветра с бедовников, да кто ж даст?.. Тонкий могильный воздух не поил силой, он её отбирал.

Звуки голосов в нём не разносились, падали иссохшими листьями. По краям зрения маячили багрово-чёрные тени, в ушах выстукивала кровь, повторяя: «Отдохни. Приляг. Подремли…»

Близ коготковского следа тянулась ещё лыжница, спотыкливая, неуверенная. Светел догадался: здесь прошёл раб. Тот, что ныне прятался под столом, болтая про Острахиль-птицу, огни в небе и прочую ерунду. Что взять с кощея? Раб недалёк и труслив, поэтому и зовётся рабом. Давний след успел потерять чёткость.

Знать, снежный прах не лежал вовсе бездвижно. Чем-то потревоженный, стёк в лыжницу, начал изглаживать…

Сеггаровичи ползли вперёд упрямо и неуклонно, как вёсельный корабль, одолевающий быстрину. Тянуло сосредоточиться на очередном вздохе, на очередном шаге, но было нельзя. Муки и тяготы, как всякое зло, нельзя слишком пристально замечать. Иначе оно тебя тоже заметит.

Сделав немалое усилие, Светел заставил себя думать о красном складе слов, о гусельных звонах. О достойном ответе сказу Весела про витязя, закрывшего друга от смерти.

Та песня, правду молвить, Светелу не понравилась. «Который погибший – его что, мама не ждала? Рук вослед не тянула?» Вспомнилась Равдуша под Родительским Дубом, отпустившим и Жогов рубец, и её, Равдуши, вдовью ширинку. Дивный голос, возносящий на золотых крыльях песню-молитву. Лёгкая тень рядом, словно проступившая из небытия. Свет сквозь листья, синие незабудки: мама Аэксинэй. Сгоревшие крылья мамы Золотинки, её глаза, полные звериной мудрости и печали: «Встал ты уже на след брата, маленький Аодх?. .»

«Вот о чём бы песню сложить. Чтоб всякому захотелось по следу пуститься. За братниной любовью. За правдой…»

Ещё подмывало обернуться и посмотреть, далеко ли отодвинулись каменные ворота. Но сзади шёл ворчливый Гуляй, поэтому Светел не оборачивался.

«А выживший? Он что, так с костей и ушёл? Побратима бросил без погребения? Без честно́го костра?..»

Коготкова ступень всё стремилась вперёд, ровная и прямая.