Царский витязь. Том 2

У Гуляя по низу меховой хари висели кровяные сосульки. Светела согнуло от смеха. Внутри робко звучал голосок, утверждавший: так быть не должно, скинь морок, очнись!.. Светел сперва отмахнулся, однако голосок не смолкал.

– Дядя Кочерга, застудишься…

Всегда сдержанный витязь начал медленно замахиваться кайком:

Светел так же медлительно увернулся.

Мало-помалу дружина сползлась в одно место. Небо постепенно запрокидывалось, царская звезда готовилась погаснуть за овидью.

– Ковш восходит! – обрадовалась Ильгра, указывая на восток.

Светел задрал голову.

– А должен быть незакатным, – сказал Гуляй и снова завёл своё: – Ведь доищется. Девка поскромничает пырнуть, брат не спустит…

На таких остановках походники всегда подкреплялись. И тем чаще, чем свирепее мороз: телу пища – как печке дрова. Светел вдруг вспомнил свою обязанность и то, что от самых ворот шли без перехватки.

– Я рыбки настружу?..

– Ну тебя, дурня, – с отвращением бросил Кочерга. – Ещё утрешними лепёшками брюхо распирает!

Ильгра тоже хотела что-то сказать, не сказала, отвернулась, от мысли о сочащихся жиром стружках ей взгадило.

– Кислого бы, – между судорожными вздохами выдавил Крагуяр.

– Баба беременная! – расхохотался Гуляй. – От кого нагулял? Аль ветром надуло?..

И закашлялся, как залаял.

Сеггар тяжело, натужно выговорил:

– А ведь мы умираем, братья.

Тут стало тихо. Витязи смотрели друг на дружку, похожие на мёртворождённых детей, обречённых Исподнему миру.

Горстка остывающей жизни, забредшей слишком далеко от спасения.

И тогда в тишине где-то близко раздался звук, которого они меньше всего ждали.

Кот надсаживался, он звал на помощь, почуяв рядом людей.

Светел сделал шаг и другой, потом лишь сообразил, что двинулся без приказа. Это было не важно. За спиной кашляла, материлась, отдувалась дружина. Светел раньше прочих выбрался на взлобок…

Молодые, весёлые, ражие коготковичи сидели кучкой, тесно прижавшись. При появлении Царской ни один не подал голоса, не шевельнулся навстречу. Было видно: сперва они сидели в кружок.

Оттуда, из самой сердцевины, и нёсся надрывный призыв.

За последней стоянкой Потыки, в десятке шагов, попросту кончалась земля. Светел посмотрел в ту сторону, голова закружилась. Такого не должны видеть человеческие глаза. Может, у этой пропасти и был другой берег, но рассмотреть его не удавалось.