Такер – парень, чей девиз «пусть все идет, как идет». Он считает, что мы просто должны купить желтую одежду и покончить с этим.
– Не о чем тут волноваться. – Он сжимает мою руку и склоняется поцеловать в щеку.
Я невольно вздрагиваю. Губы у него мягкие и теплые, и я хочу чувствовать их на своих губах, а не на щеке. Хочу целовать его в шею и делать на ней засосы, пока он не начнет стонать. Хочу скользнуть рукой ему в штаны, схватить его член и дрочить, пока он не кончит мне на руку…
Я не говорила, что чертовски возбуждена?
Не знаю, то ли это повышенная чувствительность, то ли три месяца сексуального воздержания, но, черт возьми, мне нужен секс.
– Ты уже готова быть больше чем просто друзьями? – шепчет он.
– Я тебе говорю, что нервничаю, а ты думаешь о сексе?
Я быстренько оглядываюсь вокруг, чтобы убедиться, что никто этого не слышал, но другие беременные или разговаривают со своими партнерами, или читают журналы о детях.
– Нет, – лгу я. – Мои глаза слишком заняты, переживая о том, что они могут увидеть на ультразвуке. Я читала, что можно разглядеть лицо младенца, его пальчики на руках и ногах. – Я вновь начинаю паниковать. – А что если у него всего три пальца, Так? Что если у него нет носа? – Я начинаю задыхаться.
Такер сгибается пополам и начинает трястись. Мне требуется секунда, чтобы понять, что он содрогается от тихого, истеричного смеха. Прекрасно. Отец моего ребенка смеется надо мной.
Это звучит так жалко. Всю прошлую неделю я находила причины, чтобы оставить Такера у себя. Вроде: «нам надо позаниматься дыхательными упражнениями», «моя спина меня убивает… не придешь размять ее?» или «может быть, стоит рожать в воде». Он убеждал меня даже не думать об этом, но я и не думала всерьез, потому даже не начинала спорить.
Но, поскольку это Такер, он едет в Бостон после каждого моего звонка. Умом понимаю, что это выглядит так, будто я пользуюсь им, но Такер уверяет: именно на это и подписывался.
– У нас не будет ребенка-мутанта. – Он подавляет смешок и снова берет мою руку. – Он (или она) будет идеальным. Обещаю.
